Илья Одинец - Глава 20. Три утюга

Глава 20

Три утюга

 

– В Картотеку лучше идти днем, – предупредила Ленка, провожая меня до комнаты, – но долго ждать нельзя. Посиди у себя часов до одиннадцати, и отправляйся. К этому времени Элоиза должна заснуть и неприятностей не будет. Возьми вот это.

Лаврентьева протянула мне сапфировую брошь. Я поморщился.

– Сроду не носил побрякушек.

– Она заговоренная, - объяснила Ленка, - приколешь к воротнику рубашки и увидишь путь к Картотеке. Я не могу тебя проводить, а заклинание на плиты пола наводить нельзя – Бюро регистрирует всю магию в своих стенах. Так что побрякушка побрякушкой, а без нее Картотеку не найдешь. И будь добр, подбери рубашку под цвет, чтобы брошь не бросалась в глаза и выглядела простым украшением.

Я вздохнул и сделал последнюю попытку избежать встречи с Элоизой:

– А почему бы просто не отдать мои штаны Люциусу, и пусть он проверит их, как проверял клочок рубашки Ондулайнена?

– Потому что он не счел это нужным, - терпеливо объяснила Лаврентьева, - а раз так, нечего лишний раз нервировать начальника отдела устранения последствий. Последствия последуют незамедлительно.

– Ясно, - кивнул я. – Как насчет вахтерши, Акулины Гавриловны? Она обязательно спросит, куда я иду так поздно вечером. И учти, врать я не умею.

– Тебе и не придется. Скажешь, что идешь в Картотеку, остальное она придумает сама.

Ленка попрощалась до утра и ушла, а я отправился в свою комнату. До одиннадцати часов оставалось куча времени, и я решил принять ванну, выпить чашечку кофе... Но в комнате над моей кроватью висел призрак тощего усатого мужика в подштанниках и с волосатой грудью.

– Цимлянский?

– И тебе не болеть, – буркнул дух. – А здороваться кто будет?

– Привет. Что ты тут делаешь?

– Тебя жду.

– Я имею в виду это измерение, - уточнил я. – Ты ведь должен сопровождать Ласа.

– Конь попаданца, путешествующего по Ленории, героически пал, не выдержав тягот перехода, - вздохнул призрак. - Сдох, короче говоря.

– Жаль. Так и предполагалось, или это произошло случайно?

– Так всегда бывает, когда в тело вселяется чужая душа. Ты тоже ножки протянешь, коли я решу тебе в ухо залезть. Не сразу, дня через два, но протянешь. Конь – необходимая жертва.

– Тогда что ты тут делаешь? Теперь я имею в виду мою комнату.

– Говорю же, дурья твоя башка, - разозлился призрак, - тебя дожидаюсь. Долго еще глупые вопросы задавать будешь?

– Пока не ответишь. Зачем тебе понадобилась моя дурья башка?

Цимлянский взвыл, сделал головокружительный кульбит над кроватью и через стену нырнул в ванную. Вынырнул оттуда с перекошенным от злости лицом и выпученными глазами и влетел в комод. Я невозмутимо прошел в туалет, умылся, разделся и постучал в дверцу шкафа.

– Чего надо? – посреди дверцы образовалось недовольная физиономия духа.

– Вообще-то, это мой комод, и я хотел бы переодеться.

– Переодевайся, – милостиво позволил призрак, и вернулся на место, где я его обнаружил, когда вошел, – в пространство между потолком и кроватью.

Я уже понял, что Цимлянский – беспардонный и наглый тип, и вести себя с ним нужно соответственно. Лучший метод заставить его побыстрее все рассказать – игнорировать. Я нашел в шкафу чистые штаны, больше напоминающие панталоны Мальвины на рисунках в книжке "Золотой ключик, или приключения Буратино", и светло-синюю рубашку. Цветом она не слишком подходила к броши, но я справедливо решил, что и камень и ткань рубашки, пусть и с натяжкой, можно назвать голубыми, и этого достаточно. Тем более я все-таки планировал обойтись без знакомства с несчастной Элоизой.

– Тебе не интересно? – не выдержал призрак. – На Ласа напали! Кикиморы. Чуть до смерти не защекотали. Если б не они, Фрагор прослужил бы мне прикрытием еще неделю!

– Зачем мне об этом знать? – равнодушно произнес я. – Расскажи Люциусу.

– Люциус в курсе. А ты, вроде как, привязался к этому пацану.

– Я? Привязался? Еще чего.

Я дернул плечом, рассматривая себя в зеркале. Дорожка от кровати к двери явственно светилась мелкими оранжевыми звездочками.

– Ну если не ты, так Лаврентьева. У них вроде, хм, – призрак сделал вид, будто смутился, а потом выпалил: – целовались они! – и сделал в воздухе кульбит.

– Вот ей бы и рассказал, – огрызнулся я. Под ложечкой засосало, в желудке, несмотря на недавний ужин, образовалась неприятная пустота. – Я здесь причем? Черт!

Волосы топорщились, как у енота после полуденной трепки, я пригладил их ладонью, но лишь внес еще больший беспорядок.

– Интересно, – сделал вывод Цимлянский. – И обидно.

– Что интересно и что обидно?

Я разозлился. Этот ненормальный призрак приперся в мою комнату, обозвал дурьей башкой, а теперь строит из себя всезнайку и многозначительно хмыкает!

– Интересна твоя реакция на мое сообщение, - пояснил дух, - а обидно, что я продул Акулине Гавриловне последние подштанники. Ты таки в нее втюхался.

– Чего?!

Я обернулся, но Цимлянский, дико захохотав, влетел в потолок и исчез.

Втюхался. Вот еще! Придумали! Знал бы он, куда я иду и что собираюсь делать... ладно, не собираюсь, но сделаю, если придется. Ради благой цели.

Я сердито отвернулся от зеркала и вышел в коридор.

Оранжевые звездочки мерцали, образовав на полу дивный узор. Жаль, его не видит никто, кроме меня, и жаль, что он ведет мимо Акулины Гавриловны.

– Куда собрался на ночь глядя? – добродушно поинтересовалась вахтерша, постукивая спицами.

Теперь она вязала перчатку с нечеловечески длинными пальцами. Яркие красные, синие, оранжевые и салатовые полосы сливались, придавая изделию фантастический вид.

– В Картотеку, – признался я и поспешил пройти мимо, но женщина не планировала так просто отпускать свою жертву.

– В Картотеку? – елейным голосом произнесла она. – Это зачем же?

– Не "зачем", – невинно ответил я, – а "к кому".

Акулина Гавриловна захлопала ресницами, и спицы замерли.

– Неужели Элоизочка нашла человека, способного осуществить ее мечту? Неужели ты ее уже осуществил?..

Рот вахтерши принял форму заглавной "О", и я, коварно воспользовавшись удивлением Акулины Гавриловны, проскочил мимо.

Звездная россыпь вела меня полутемными коридорами. Я осторожно заглядывал за углы, прежде чем повернуть, и старался запомнить дорогу, чтобы не заблудиться – неизвестно, сколько будет светиться дорожка из звездных крошек. Третий поворот налево, вверх по лестнице на два уровня, вперед до развилки, свернуть в узкий коридорчик к винтовой лестнице, спуститься на шесть уровней... То ли Ленкина брошь халтурила, то ли тропа вела меня наиболее безопасным путем, то есть самым длинным.

Я вытащил из-за пазухи амулет–линзу и поймал в нее свет волшебной дорожки. Глазам открылось удивительное зрелище. В Бюро было заколдовано все: от пола, до потолка. Коридоры до самой последней пылинки расцветились сине–зелеными всполохами, по воздуху, невидимые и неосязаемые, носились желто-оранжевые течения, в углах затаились серебряные вихри, лестницы представляли собой и вовсе живую радугу, где каждая каменная ступенька меняла цвет, словно спятивший хамелеон.

В таком хитросплетении заклинаний разглядеть ловушку невозможно, поэтому я спрятал амулет и решил руководствоваться указаниями оранжевых звезд.

Светящаяся дорога петляла по Бюро минут двадцать, за это время в голову успела придти мысль о том, что такими темпами в пункт назначения я попаду только под утро. Один узкий коридор сменялся другим, более широким, но все они были одинаково пусты и освещались факелами, которые давали больше чада, чем света.

Но вот звезды, кружась и складываясь в узоры, вывели меня в огромный зал, разделенный колоннадой. Дорожка вела направо вдоль колонн, доходила до конца помещения, огибала последнюю колонну, проходила мимо меня по ту сторону колоннады и уходила влево. Смысла проделывать лишние триста метров не было, проще пройти вперед и налево между колоннами.

Осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, я смело шагнул вперед. Ничего не случилось. Еще один шаг. И снова ничего. Вот и отлично. Не останавливаясь и ничего не боясь, я подошел к колоннам вплотную.

Неожиданно пол под моими ногами закачался, каменные блоки заскрежетали. Я перепрыгнул с плитки, на которой стоял, на соседнюю. Первая плитка ухнула вниз, на ее месте образовалась дыра, в самом низу которой ярко-оранжевым пламенем полыхала магма.

Блоки пола один за другим посыпались в преисподнюю. Я в панике огляделся и бросился вперед. Стараясь не смотреть в пропасть, я добрался до соседней колонны. Обхватил ее руками и ногами, и повис. Пол подо мной рассыпался, но колонна, вроде, держалась прочно.

– Доигрался.

Из груди вырвался нервный смешок. Я не принц Персии, с колонны на колонну перепрыгнуть можно только если ты персонаж компьютерной игрушки или белка, а долго в таком положении не провисишь. Ладони вспотели, и я начал соскальзывать.

– Помогите! – заорал я.

Эхо, усиленное куполообразными сводами зала, многократно отразившись от стен, вернулось ко мне.

Руки скользили по гладкой каменной поверхности. Хорошо хоть основание у колонны достаточно широкое, некоторое время сумею продержаться на нем, успею вспомнить всю предыдущую жизнь и сорвать голос.

– Помогите! – выкрикнул я так громко, что едва оглох от отразившегося от стен многоголосого эха.

– Вот дурья башка! – из стены вылетел Цимлянский. Призрак сделал надо мной полукруг и завис в полуметре от колонны, на которой я висел. – Не вопи. Все Бюро на уши поставишь.

В первый момент при виде призрака я обрадовался, а потом разозлился. Вместо того чтобы помочь или привести того, кто сможет помочь, дух издевался. Честное слово, виси он в пределах досягаемости, я бы его ударил. Мой кулак не причинил бы ему вреда, но наверняка здорово обидел.

– Позови кого-нибудь, – попросил я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально.

– Незачем, – Цимлянский подтянул подштанники и уселся в воздухе в позе лотоса. – Это зрелище только для меня одного. Буду потом всем рассказывать.

– Как я свалился в огненную бездну? – возмутился я. - Да, действительно смешной рассказ выйдет. Минут через десять у меня затекут руки, и я сползу в преисподнюю.

Призрак противно захихикал и вытер несуществующую слезу.

– Ой, уморил. А ты подрыгайся, быстрее свалишься.

И наглый дух принялся летать вокруг меня и корчить рожи.

Я зажмурился. Не хотел, чтобы его физиономия оказалась последним, что увижу перед смертью.

– Бу! – выкрикнул Цимлянский. – Падай уже! Руки! Руки расцепляй! Большой пальчик! Указательный! Ну давай уже! Я б тебе помог, да не получится.

– Отстань! – огрызнулся я.

– Падай! Это в твоих интересах!

– Ну конечно.

Я вцепился в колонну, прижался щекой к шершавому камню и снова закричал:

– Помогите!

– Не ори, – назидательно поднял палец призрак. – Местная звукоизоляция на призраков не действует, а я уже говорил, что это зрелище только для меня одного.

– Да позови ты кого-нибудь на помощь! – попросил я.

Руки затекли, плечи болели, Ленкина брошь впилась в ключицу и я, дотянувшись до нее ртом, вытащил из воротника и выплюнул в бездну – все равно больше не пригодится. Брошь, однако, не полетела в пропасть, а с едва слышным стуком упала возле колонны, подпрыгнула и замерла. Я вытаращил глаза.

Цимлянский зашелся истерическим гоготом. Смех отразился от стен, размножился и окружил меня со всех сторон.

– Ну, дурья башка, понял теперь?!

Я расцепил руки и встал. Пол никуда не делся, огненная бездна оказалась искусной иллюзией. Я сделал шаг, подобрал брошь и погрозил призраку кулаком.

– Мог бы раньше сказать.

– И что бы я тогда соседям рассказывал? – дух снова расхохотался и взмыл к потолку. – Если тебе достанет ума вляпаться еще в какую-нибудь историю, зови, – и исчез из поля зрения.

Ни в какую историю вляпываться я больше не собирался, прицепил брошь к воротнику, обошел колонный зал по дорожке из оранжевых звездочек, и дал себе слово не сокращать путь.

К Картотеке пришел спустя пятнадцать минут.

Дверь – огромная, метров в пять высотой, сделанная из розового дерева с красивыми разводами годовых колец – оказалась незапертой. Я поднатужился и открыл ее. В нос ударил запах библиотеки: пожелтевших страниц и пыли. Дважды чихнув, я снял со стены один из факелов и прошел внутрь Картотеки. Элоизы, к счастью, не было.

Звездчатая дорожка вела к высоким стеллажам, верх которых терялся в темноте. Вместо полок стеллажи украшали дверцы. Я полюбопытствовал и потянул на себя первую попавшуюся. Дверца оказалась передней стенкой ящика, который выдвинулся на полметра, обнажив внутренности. Начинкой служили пухлые папки: досье на героев, кандидатов в попаданцы. Моего досье в Бюро не было, Ленкино, не зная структуры картотеки, в лабиринтах стеллажей искать бессмысленно, но я все же вытащил одну из папок.

На первой странице красовалась фотография героя – юного паренька в вязаном свитере с высоким горлом. Подробностей рассмотреть не смог – пляшущий свет факела не лучшее освещение, а оранжевые звезды давали очень мало света, зато я прочел то, что написано крупными буквами: "Самокруткин Андрей Михайлович, пятнадцать лет, измерение Файлов, республика Шкет, станица Переяславская. Ученик кузнеца". На следующих страницах обнаружилась таблица с непонятными значениями, далее шли графики тревожности, стрессоустойчивости, коммуникабельности и прочая психологическая лабуда. Следом за ней – объемная характеристика на тридцать или сорок листов. На полях красными чернилами какой-то шутник нарисовал чертиков и змеек.

Я захлопнул папку, вернул ее на место и направился туда, где заканчивалась волшебная дорога. Стеллаж с делом Жанны д'Арк располагался в дальнем углу зала за черным занавесом. К сожалению, звездочки Лаврентьевой указали только шкаф, но даже не намекнули, в каком отделении искать нужную папку, а никаких надписей или картинок я не обнаружил, только длинный цифровой код.

– Черт.

Я положил факел на пол, благо он, как и все в замке, заколдованный, и не мог погаснуть или поджечь бумагу, и принялся один за другим выдвигать ящики.

Первые три ящика результатов не дали, правда, я обнаружил, что кандидатами в герои были не только молодые люди и девушки, но и вполне взрослые люди. Еще я обнаружил, что папки меняют данные. Я засмотрелся на фотографию юной нимфы и упустил из виду факт времени, проще говоря, как идиот рассматривал полуобнаженную красотку добрых десять минут. В это время, видимо, пробило полночь, и вместо надписи: "шестнадцать лет" возникла надпись: "семнадцать лет".

– С днем рождения, – улыбнулся я и положил папку на место.

Отвлекаться не следовало, работы впереди много, но я надеялся, что доберусь до нужной папки раньше, чем мне понадобится лестница. Мне приходилось не только доставать каждое дело, но и открывать первую страницу, потому что на обложке значился лишь порядковый номер, и даже читать имена, потому что никогда не видел фотографию Жанны д'Арк.

Счастье улыбнулось приблизительно через час. Открыв очередное дело, я прочел: "Жанна Мария Селеста д'Арк, семнадцать лет, измерение Вартранс, земля Майских пятниц, город Треллобит, дочь плотника". Фотография меня поразила. Если бы не надпись, я посчитал бы, что на снимке запечатлен молодой человек, миловидный, но все-таки парень. Может, дело в короткой стрижке, может, в сверкающих доспехах и развевающемся над головой флаге с королевскими лилиями, а может, в выражении лица. Жанна разительно отличалась от других попаднцев. Она, безусловно, считала себя избранной, но также видела в себе жертву, и более того, сознательно приносила себя в жертву ради достижения поставленной цели.

Дома, в родном измерении, о Жанне д'Арк, Орлеанской Деве, знает каждый школьник. Знает, что она участвовала в Столетней войне, помогла Карлу какому-то там по счету занять трон, стала спасительницей Франции и героически погибла на костре. Теперь я выяснил, что она была всего лишь попаданкой, девушкой, которую вели к победе люди из Бюро, и ее гибель наверняка была ненастоящей.

Я захлопнул дело, справедливо рассудив, что ознакомлюсь с ним в своей комнате, и поднял факел. Неровный свет отбросил на стену пляшущую тень и осветил улыбающееся лицо Элоизы.

– Ты пришел, – выдохнула утопленница, и впилась в мои губы долгим страстным поцелуем.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить