Илья Одинец - Часть 3. ХОЧУ, НО НЕ МОГУ. Глава 1. Дворник

Часть 3

ХОЧУ, НО НЕ МОГУ

 

Глава 1. Дворник

 

 Жизнь Федора Сомова проходила в сумраке, и тьма была везде: на улице, в доме, в сердце... она сопровождала Федора куда бы тот ни пошел, обнимала липкими черными руками, закрывала глаза, просачивалась в мозг, шептала на ухо мерзости, призывая к действиям. Сомов пытался не слушать, не видеть, предпочитал игнорировать тьму, но ничего изменить не мог. Сумрак был его единственным спутником.

Полумрак на улице был потому, что Сомов работал дворником, и его деятельность начиналась тогда, когда остальные горожане мирно спали в своих кроватях. Он вставал в половине третьего ночи, наспех бросал в рот бутерброд или выпивал растворенный в стакане "Быстро–суп", и отправлялся на уборку территории. Днем он предпочитал не появляться на улице, а когда выходить все же приходилось, старался обернуться как можно быстрее.

Полумрак в доме был обусловлен бедностью. Федор жил в подвале трехэтажного ЖЭКа. Помещение было достаточно большим, но большую его часть занимали трубы, а два окошка, находящиеся чуть выше уровня земли, называл "окнами" только сам Федор, настоящее их назначение состояло в проветривании подвального помещения.

Чтобы в "окна" не влезали бродячие кошки и собаки, Федор закрыл их. Долго выбирал между ватным утеплителем и полиэтиленовой пленкой, но остановился на последней: летом свет важнее тепла. Единственная лампочка, которую ему удалось подключить, тайно протянув провод, подсоединившись к электросети ЖЭКа, светила тускло, но большего Сомов позволить себе не мог – если чиновники заметят "утечку" электричества, он не сможет оплатить электрификацию подвала и останется в полной темноте.

Но страшнее темноты улицы и "дома" – полумрак в сердце.

Федор был беден. Он находился практически на грани, балансировал между существованием и абсолютным мраком смерти сколько себя помнил, и сколько себя помнил, ничего не мог изменить. Он искал работу, брался за самые тяжелые и грязные задания, был готов на все, что угодно, лишь бы выбраться из ямы нищеты и отчаяния, но все тщетно.

К сорока трем годам он накопил триста семьдесят два кредита. Этого хватило бы, чтобы снять небольшую комнатку в общежитии, но Сомов откладывал трату этих денег на другое, более важное дело.

– Спи, спи, моя девочка.

В темноте подвала Федор нечаянно ударился коленом об алюминиевую трубу, отчего помещение наполнилось гулким гудящим звуком. Вот девочка и проснулась.

Сомов постоял с минуту неподвижно, прислушиваясь к звукам, а когда глаза привыкли к темноте, тихо прошел в противоположный угол "комнаты". Там на трех старых матрасах, уложенных друг на друга, лежала его дочь – хрупкое шестилетнее дитя.

– Я на работу, – прошептал Федор, целуя дочь в горячий лоб. – Спи.

Девочка вздохнула и отвернулась к стене.

Стараясь не шуметь, Федор наспех оделся. Надел брюки, резиновые сапоги, черную рубашку, и грубый темно–синий рабочий фартук. Инструменты – метлы, ведра, грабли, лопаты, металлический лом для колки льда – стояли в углу рядом с дверью. Взяв метлу и ведро, Сомов выбрался из подвала. У входа он перекрестился и привычно пробормотал:

– Господи, сделай так, чтобы она дожила до моего возвращения!

– Где тебя черти носят?! Снова проспал?

Федор вжал голову в плечи и зажмурился.

– Уже пять минут тебя тут караулю. Работать надоело? Так я быстро тебе замену найду!

– Простите. Я не нарочно.

– Я тебе не девочка под дверью стоять! Может, мне еще тебе личный будильник подарить? Чтобы больше не опаздывал! А то так накостыляю, неделю кровью харкать будешь!

Судя по тому, что громкость голоса несколько уменьшилась, гроза миновала, и Федор открыл глаза. Напротив него стоял лысый мужик в потертом вельветовом костюме и кепке набекрень. Михалыч, заведующий ЖЭКа, изредка инспектировал подчиненных, ругая всех подряд независимо от степени их вины.

– Ну, чего вылупился? Топай работать! Я за тебя улицы мести не буду. И контейнеры проверь, может, где сдох кто. Воняет.

Федор кивнул.

– Погодь. Зарплата задерживается на неделю, так что не ныть.

– Но...

– Не ныть, я сказал! Когда деньги придут, тогда заплачу. Иди работай, жопа с метлой. И чтобы к утру тут все блестело. И не воняло.

Михалыч удалился, а Федор перехватил метлу в правую руку и отправился на свой участок. Электронное табло над ЖЭКом показывало без трех минут пять, но это не имело значения. Михалыч отчитал бы его, даже если он пришел на работу на час раньше.

 

* * *

 

Участок, за который отвечал Сомов, находился в районе развлечений и среди дворников имел славу худшего участка в городе. Во–первых, он был большим: включал три улицы и небольшую площадь. Во–вторых, в его центре находился ночной эротический клуб "Зажигалка", а это значило не только горы мусора, но и пьяные песни каждую ночь, мордобои и кровопролитие раз в неделю, а то и чаще. В–третьих, дворников там не любили. Не считали за людей и пакостили. Жестоко и глупо.

Около ночного клуба Сомов убирался в последний момент, после того, как приводил в порядок три прилегающие улочки и перед тем, как отправиться домой. Когда он только устроился дворником, по неопытности решил заканчивать с самым неприятным в первую очередь, не откладывая напоследок. Увы, ничего хорошего из правильного и умного на первый взгляд решения не получилось. После того, как Федор приводил в порядок другие места, он возвращался к клубу и неизменно обнаруживал, что мусорные бачки снова перевернуты, фонарь измазали чем–то белым и липким, забор повалили, а единственную лавочку разобрали на доски.

Через неделю мучений дворник выработал оптимальный маршрут уборки и окончательно переместил территорию рядом с "Зажигалкой" в конец списка.

– Эй, мужик, закурить не найдется? – спросили откуда–то слева.

– Не курю, – буркнул дворник.

Федор старался как можно меньше общаться с незнакомцами, потому что ничего хорошего от них в своей жизни он не видел. Дважды ему ломали нос, один раз ребро, три раза выкручивали руку, а количество синяков и оскорблений давно перестало учитываться, ибо они стали практически нормой. Ни дня не проходило, чтобы кто-нибудь не назвал Федора грязным мусорщиком. А он не мусорщик, он дворник. Добрый и честный мужик. Хоть и действительно не слишком чистый.

– Может, спички есть?

– Нету.

Сомов зыркнул на вопрошающего. В темноте ночи все прохожие казались злыми и агрессивными, даже этот на первый взгляд хлипкий бомжонок в грязном бушлате. Федор ускорил шаг, и ночной клуб скрылся за поворотом.

Первым делом дворник вытаскивал контейнеры, чтобы настоящие мусорщики, которые приезжали в шестом часу, успели забрать отходы жизнедеятельности на свалку. Единственные рукавицы давно порвались и пропитались неповторимым ароматом мусора, но Михалыч не горел желанием снабжать дворников инвентарем, и каждый выкручивался, как мог. Сомов надел рукавицы и принялся за работу.

Контейнеры были тяжелыми и грязными. Большинство металлических хранилищ отходов имели дыру в боку или в днище, отчего после вывоза мусора на асфальте оставались либо лужи вонючей жижи, либо картофельные очистки, либо и то и другое. Уборка следов уборки тоже входила в обязанности Федора.

Второй по важности обязанностью считалось наведение порядка на улице: следовало подмести асфальт, подстричь ветви разросшегося кустарника, собрать пустые бутылки, которые молодежь любит оставлять вдоль дороги, раз в год полагалось красить скамейки и качели на детских площадках, а каждую весну белить деревья и столбы.

Несмотря на неприглядность работы, Федор старался выполнять ее тщательно и аккуратно, так, чтобы потом не было стыдно, и чтобы при очередной проверке единственным поводом для крика начальника оказался неухоженный вид самого дворника.

Хотя Сомов старался следить за собой, выглядеть не как "мусорщик" у него не получалось. Щетина отрастала слишком быстро, денег на стирку одежды хватало только если стирать раз в две или три недели, а от специфического запаха избавиться не получалось вовсе.

Закончив с уборкой улиц, Федор направился к "Зажигалке" – небольшому двухэтажному домику с балконом и колоннами перед входом. Между колоннами висела яркая неоновая вывеска "Эротический бар ЗАЖИГАЛКА". Света от этой вывески хватало, на освещение лишь малой части полукруглой площади. Вторым относительно светлым местом на площади был фонарь. Он находился метрах в двадцати от здания, но и он светил лишь "себе под нос", освещая зеленый мусорный бачок, доверху заполненный пустыми пивными банками и окурками.

Сегодня под фонарем лежал человек.

Сомов поставил ведро, но метлу на всякий случай прихватил с собой. Издали он не разглядел, что за человек лежит рядом с мусорным баком, может, просто пьяница, а может, очередной забияка, которого бдительная охрана выставила из бара за агрессивное поведение.

Приблизившись на пару метров, Сомов прищурился. Он определенно видел на голове лежащего на асфальте незнакомца что-то красное. Кровь?

Когда Федор был уже готов отложить метлу и броситься человеку на помощь, его опередили – из–за угла вынырнул еще один мужчина и направился к лежащему.

"Ну и ладно, – подумал Сомов, – без меня разберутся". Однако никуда не ушел. Ему хотелось знать, жив ли пострадавший, или придется вызывать неотложку. Но незнакомец вовсе не собирался помогать пострадавшему. Как только он подошел к фонарю, хищно оскалился щербатым ртом, опустился на колени, закатал рукава грязного бушлата и стал обыскивать беднягу.

– А ну, отойди от него!

Федор передумал расставаться с метлой, наоборот, удобнее перехватил ручку, чтобы при случае ею можно было обороняться, и направился к бомжу.

Пострадавший оказался молодом парнем в спортивном костюме. На голове его оказалась не кровь, а всего лишь красная бандана, а вот нос действительно был разбит. Подробностей Федор не рассмотрел, потому что был возмущен действиями незнакомца. Да как этот уродец может думать о наживе, когда человеку плохо?! Парень, кажется, пришел в сознание, по крайней мере, он попытался поднять руку, но тут же сморщился от боли и обмяк. Может, у него сотрясение мозга или перелом...

– Пшел отсюда!

На выкрик Сомова бомж не обратил никакого внимания, хотя нет, обратил – стал еще активнее шарить по телу пострадавшего, разыскивая деньги.

– Отойди от него, кому сказано! – Федор подскочил к ворюге и ударил его метлой по спине. – Вали, сказал!

До бомжа, наконец, дошло, что на сей раз поживиться не получится, и он отбежал в сторону, так и не успев добраться до вожделенной добычи.

Дворник склонился над парнем и озабоченно спросил:

– Ты как? Встать можешь? Давай помогу.

Федор протянул незнакомцу руку, но тут же одернул, вспомнив, что так и не снял рабочие перчатки.

Парень кивнул и воспользовался помощью. Рука его оказалась сильной, а сам он необыкновенно тяжелым. Сомов залез под фартук и вытащил из кармана штанов носовой платок.

– На вот, вытрись.

– Спасибо, – незнакомец приложил платок к носу и поморщился, – вы мне очень помогли.

– Да уж. Если б не я, не видать тебе денег. Домой добраться сумеешь?

Федору стало жалко парня. Мало того, что у него были проблемы с глазами – правый смотрел на фонарь, а левый прямо в лицо дворника, – так его еще и избили, и попытались ограбить.

– Угу. Спасибо вам большое.

– Да пустяки.

– Нет, не пустяки. В наше время мало кто кому помогает. Как вас зовут?

– Дворник я. Федор.

– Алекс.

– Ну, будем знакомы.

– Где вы живете?

Сомов, который уже расслабился, убедившись, что Алекс не желает ему зла, напрягся. Зачем незнакомцу знать его адрес? Что он хочет сделать? Что замыслил? Впервые окинув фигуру незнакомца взглядом, Федор понял, что перед ним имплант. Видимо, пришел в "Зажигалку" в поисках работы, но получил только неприятности и теперь ищет, на ком бы отыграться.

– Хотел платок вам вернуть...

– Оставь себе, – Федор удобнее перехватил метлу, словно снова собирался использовать ее как оружие. – У меня еще есть.

– Я не хотел вас обидеть или испугать.

– Ты ведь имплант? Стандартный набор?

Парень кивнул. Сердце Сомова ухнуло вниз к желудку и, похоже, там и осталось.

"Вот влип. Сейчас как даст... а у меня дочка... Юленька не выживет одна. Мала слишком", – подумал Федор и незаметно отставил правую ногу назад, чтобы иметь опору и отодвинуться от опасного типа хотя бы на шаг.

Тип между тем полез в карман.

"Кастет, – промелькнуло в голове, – впрочем, какая разница. Даже если просто кулаком... сотрясение, а то и прямиком на тот свет".

Алекс между тем вытащил из кармана бумажник, а из него извлек несколько бумажек.

– Держите, Федор. Не подумайте плохого, просто... кроме денег мне больше нечем вас отблагодарить. Да и платок... если не говорите, где живете, позвольте мне хотя бы так отплатить вам за доброту.

"Отвлекает, гад!"

Дворник отшатнулся от Алекса, словно тот протягивал ему не деньги, а гранату с выдернутой чекой, секунды две молча смотрел на молодого человека, а потом побежал.

– Федор! – донеслось вслед, но Сомов не остановился, наоборот, отшвырнул метлу, которая мешала бежать.

Завернув за угол, он нырнул в подъезд, выбежал через заднюю дверь, свернул в небольшой дворик и спрятался за гаражами. Он посидит здесь. За ведром и метлой вернется позже, когда будет уверен, что имплант убрался восвояси. К тому же он так и не успел навести порядок у "Зажигалки", а это значит, Михалыч снова будет недоволен.

"Неудачный день".

Сомов прислонился спиной к холодной металлической стене гаража и закрыл глаза.

 

* * *

 

День действительно выдался неудачным, даже больше – катастрофическим. Когда Федор вернулся на рабочее место, перед эротическим баром его уже ждали.

– Федька! Где шляешься?! – завопил Михалыч. – Это что за свинство?! Я тебе за что деньги плачу, чтобы ты прохлаждался?!

Сомов знал, оправдываться перед начальником ЖЭКа за случившееся бесполезно, проще подождать, пока у того закончатся силы и сядет голос, но Федору все же стало не по себе. На сей раз, Михалыч сильно разозлился.

– Посмотри на эту помойку! Грязь, мусор, бардак, вонища! Меня владельцы "Зажигалки" за это на суку вздернут! Быстро убрался! Чтобы ни единой бумажки! А потом проваливай к чертовой матери!

Федор открыл рот и выдохнул:

– Вы... меня увольняете?

– Не увольняю! Вышвыриваю вон! Выкидываю! Пинком под тощий зад! И выходного пособия можешь не ждать!

– Но... у меня же дочь...

– Плевать мне на твоего выродка! Чтобы вылизал тут все до блеска и перед хозяином бара извинился!

Этого уже Федор стерпеть не смог. Его могли оскорблять, унижать, бить, плевать в лицо, но никто не смеет называть его доченьку, его дорогую Юленьку выродком.

– Заткнись, – прошипел он.

– Чево?!

– Заткнись! – заорал Сомов. – Не смей так говорить о моей дочери! Ты грязный бессердечный бюрократ! Свинья на подносе! Разожрался за счет таких трудяг, как я! Сам здесь все вылизывай!

Федор бросил метлу и ведро перед бывшим начальником и отправился домой.

Он остался без работы.

"Подонок, – вертелось в голове бывшего дворника. – Сволочуга. И зарплату, небось, зажмет".

Деньги Сомову были нужны, очень нужны, и то, что Михалыч не заплатит за отработанные дни, настоящая катастрофа. Можно, конечно, воспользоваться накопленными сбережениями, но эти деньги – неприкосновенный запас и, увы, в ближайшее время пополнения его не ожидалось.

В подвальном помещении ЖЭКа, где жил Федор, горел свет. Это было добрым знаком. Сомов улыбнулся, трижды стукнул перед тем, как войти, и открыл дверь.

– Папа!

К Федору на шею бросилась белокурая девочка лет шести в полинявшей от времени розовой ночной рубашке. Она была очень худой, ножки и ручки едва толще запястья Сомова, личико осунувшееся, но темно–синие глаза ее улыбались.

– Стой–стой! – запротестовал мужчина. – Не видишь, какой я грязный?

– И плохо пахнешь, – девочка отстранилась, но встала на цыпочки, подождала, пока мужчина нагнется, и звонко чмокнула его в небритую щеку. – Вымойся.

Ванной как таковой в подвале не было, ее заменяла самодельная душевая – отгороженное плотной непрозрачной пленкой пространство с "душем", который представлял собой два связанных друг с другом шланга. Один из них вел к трубе отопления, другой к трубе с холодной водой.

Федор взял сменную одежду – просторную рубашку (относительно чистую и не слишком мятую), старые темно–синие брюки и пиджак с заплатами на локтях, положил все рядом с душевой кабинкой и нырнул внутрь. Вымыться после трудового дня – одно из немногих удовольствий, доступных Сомову, но сегодня долго находиться в душе он не мог, ему предстояло сделать слишком многое, прежде чем наслаждаться маленькими радостями жизни.

Мужчина быстро вытерся и оделся.

– Ты куда–то уходишь? – спросила девочка. Она успела снова лечь в кровать и теперь смотрела на одежду отца с подозрением. – И тебе совсем не хочется спать?

– Хочется, – Федор подошел к дочери и присел рядом. – И спать хочется, и есть, но больше всего хочется, чтобы ты выздоровела. Поэтому мне просто необходимо уйти.

– Зачем?

Сомов вздохнул. Он не хотел говорить дочери, что лишился работы, не хотел ее расстраивать и волновать. Девочке и так приходится несладко – сидеть целыми днями в подвале, выходить на улицу лишь на пару часов под присмотром отца, знать, что каждый прожитый день приближает неизбежное...

– Спи, Юленька. Когда вернусь, принесу тебе вкусненькое.

– Вкусненькое? Обещаешь?!

– Обещаю.

– А что?

– Это сюрприз. А теперь спи.

Федор поцеловал дочь и накрыл ее одеялом. Он решил подождать, пока она заснет, а потом уже уходить. Он не любил прощаний, потому что знал – когда вернется, может не застать дочь в живых.

У девочки было больное сердце. Знакомый врач, обследовав ребенка, настаивал на необходимости срочной пересадки донорского органа или искусственного имплантата, но деньги на операцию Федор не скопил бы и за две жизни. Осознание, что он ничего не может сделать для спасения жизни собственного ребенка, отравляло его существование. Он чувствовал огромную вину перед Юленькой за то, что не может позаботиться о ней, как должно, а отведенные девочке годы она вынуждена жить в темном подвале, и из игрушек у нее только сломанная деревянная собачка без лапы и кукла со стершимися чертами лица.

Сомов старался изо всех сил, но заработать пятьсот кредитов на операцию было выше его сил. Дождаться донорского сердца нереально, а искусственный имплантат обойдется еще в семьсот, а то и в тысячу кредитов.

Федор понимал, что девочка рано или поздно угаснет, она и так уже редко встает с постели и практически не смеется. Однако на самом деле смеяться и радоваться было и нечему.

Сомов отдал бы все за возможность помочь дочери, если не продлить ее жизнь, то хотя бы сделать так, чтобы девочке было, где жить, чтобы она не стыдилась своего старенького платья и поношенных сандалий, и чтобы она никогда не слышала в свой адрес "подвальная девочка" и "дочь мусорщика".

Юленька, наконец, заснула. Федор вздохнул, осторожно поцеловал ребенка и вышел на улицу. Глаза щипало. В кармане осталось полкредита. Этого не хватит на завтрак и обещанный сюрприз, но Сомов поклялся сделать все возможное и невозможное, и купить дочери пирожное.

 

* * *

 

Федор знал, где можно быстро найти работу – в порту. Там, если повезет, можно устроиться грузчиком не на один день, а на неделю или на месяц. При очень большом везении можно получить постоянную работу, но для этого надо знать хотя бы одного бригадира, чтобы тот замолвил за тебя словечко перед начальством.

Город был большим, третьим по величине в стране, и располагался на слиянии двух рек, поэтому порт оказался одним из самых оживленных мест. Капитаны подавляющего большинства кораблей предпочитали не тратиться на портовые краны и погрузчики, потому что за пользование загрязняющей окружающую среду техникой взимался огромный налог – город считался экологической столицей страны и стремился сохранить этот статус. Поэтому владельцы кораблей предпочитали дешевую экологически чистую приходящую рабочую силу, и каждое утро порт наполнялся людьми.

Как сообщалось по телевидению, уровень безработицы в городе не превышал средних показателей по стране, однако Федор подозревал, что цифра сильно занижена. Когда он приходил в порт, казалось, там собиралось все мужское население города. Высокие, низкие, толстые, тонкие, наглые, скромные, горластые и тихие мужчины, юноши, пожилые люди, одетые в простые широкие штаны и холщовые рубашки, бродили между ящиками в поисках работы и бросали завистливые взгляды на суетящихся счастливчиков, занятых разгрузкой судов.

Работа в порту была чище работы дворника, но заметно тяжелее. Приходилось таскать тридцатикилограммовые тюки, сгружать на берег крупный рогатый скот, двигать ящики и контейнеры, и все это в бешеном темпе, чтобы успеть разгрузить или загрузить корабль к его отплытию.

Федор бродил между рядами контейнеров, деревянных и металлических ящиков и прислушивался. Он слышал мычание коров, блеяние овец, крики чаек, гудки пароходов, лязг, скрежет металла, равномерные удары чего–то гулкого и железного и целую какофонию брани, ругани и криков. Наконец, Сомов услышал то, что хотел – тонкий, но звонкий звук колокольчика – где–то рядом требовался человек.

Мужчина прибавил шаг, свернул за очередной контейнер, поднырнул под лодку, которую на плечах тащили два здоровенных амбала, и вышел на небольшую площадь. Если, конечно, относительно большое пространство между контейнерами можно назвать площадью.

В углу "площади" стоял большой деревянный ящик, за которым, словно за столом, сидел толстощекий мужчина в сером рабочем костюме и черном жилете. В левой руке он держал колокольчик, а правой придерживал бумаги на "столе", чтобы случайный порыв ветра не разнес их по всему порту.

– Нужны грузчики! Три человека! – кричал он и тряс колокольчик.

Вокруг мужчины тут же образовалась небольшая толпа, Федор рванул к "столу", но протиснуться к самому ящику не успел.

– Два кредита за пять часов! – крикнул толстощекий. – Работа тяжелая, одноразовая! Нужны помощники!

Сомов чувствовал, как толпа растет. В спину уперся чей–то острый локоть, на ногу наступили, рядом с собственным ухом он чувствовал чье–то смрадное дыхание. Толпа поднимала руки и выкрикивала фамилии.

– Пьяных не беру! – сообщил наниматель. – Больных, худых, низкорослых, раненых, без конечностей, с блохами, вшами и другими паразитами тоже. Лучше уходите сразу, все равно всех буду проверять!

Локоть, упиравшийся в спину Сомова, внезапно исчез, да и желающих получить работу заметно поубавилось. Если заказчик предъявляет подобные требования, нежелательных лиц все равно попросят удалиться.

Федор не подходил ни под одну из вышеназванных категорий, поэтому никуда не ушел, а напротив, пробился–таки к импровизированному столу.

– Сомов! – завопил он, перекрикивая соседей.

Толстощекий подозрительно осмотрел Федора с ног до головы.

– Паспорт в залог есть?

– Да.

– А ну, дыхни.

Сомов дыхнул.

– Согни руку в локте.

Федор послушался. Толстяк пощупал мышцы, поморщился и вздохнул:

– Ладно, записываю.

Сомов радостно улыбнулся, но тут свет померк перед его глазами, и он потерял сознание.

 

* * *

 

Очнулся Федор оттого, что кто–то плеснул ему на голову воду. Хотя нет, судя по запаху, это было пиво, причем самого низкого качества, какое даже Сомов в силу своей бедности, покупать брезговал.

Первым порывом Федора было вскочить, но в голову словно кол вбили, так сильно она болела. Мужчина медленно поднял руку и пощупал затылок – так и есть – здоровая шишка. Кто–то в толпе, позавидовав тому, что Сомова взяли на работу, ударил его чем–то тяжелым. Устранил конкурента, называется.

Федор мысленно выругался и осторожно сел.

Он находился в баре "Пьяный кот" – одной из трех припортовых забегаловок, славившихся отвратительным пойлом и ежедневными драками. Примерно год назад, до того, как Сомову посчастливилось устроиться дворником, он работал здесь посудомойкой и досконально изучил заведение. Правда, бывать по эту сторону прилавка ему не приходилось.

– Вставай, мужик.

Федор поднял глаза и увидел худую руку, которую ему протягивал невысокий субтильный субъект неопределенного возраста в черном плаще.

– Спасибо.

Сомов воспользовался помощью, потому что самостоятельно встать не смог бы. Голова кружилась, в глазах мельтешили красно–оранжевые круги, все расплывалось, словно он смотрел на мир сквозь чужие очки.

– Ты, вроде, не здешний, – субъект сунул руки в карманы плаща и наклонил голову на бок, отчего стал похож на ворона, решившего заглянуть в окно квартиры. Сходство придавали черные, словно уголь, растрепанные волосы.

– Здешний.

– Я имею в виду бар.

– А, это... да.

– По тебе заметно. Завсегдатаев "Пьяного кота" с первого взгляда узнаешь. Вот я и подошел к тебе. Думаю, вроде мужик нормальный...

Незнакомец оказался словоохотливым малым, однако от его слов у Федора только сильнее болела голова.

– Сколько времени? – прервал он бесконечный поток рассуждений.

– Половина второго.

– Сколько?!

Федор похолодел. Неужели он провалялся в отключке полдня? Первой мыслью мужчины стала мысль о дочери: он никогда не уходил так надолго, не предупредив. Девочка наверняка волнуется, а это для нее вредно. И с какой же силой его ударили, что он потерял сознание так надолго? А вдруг у него сотрясение головного мозга или что–то еще серьезнее?

И снова мысли Сомова вернулись к дочери, о ней он волновался больше, чем о себе. Шестилетняя девочка не сумеет выжить, если он умрет или станет инвалидом.

– Извини, я пойду, меня ждут.

– Жена?

– Дочь.

Сомов повернулся к двери и на минутку зажмурился, чтобы мир перед глазами перестал качаться. Незнакомец между тем положил руку на его плечо и негромко произнес:

– Работа нужна?

Федор соображал с трудом. Только сейчас он вспомнил, что так и не заработал денег и не сможет угостить дочь обещанной сладостью.

От этой мысли у него заболела не только голова, но и сердце. Не может он вернуться домой с пустыми руками. Полкредита в кармане хватит только на самую простую еду, а утром ему все равно придется идти в порт.

Ситуация критическая. Сможет ли он завтра работать? Не ухудшится ли его состояние? А сегодня? Сможет ли он работать сегодня?

Сомов подумал отказаться от предложения – все равно сейчас он ничего сделать не сможет. Ему нужно отдохнуть и выспаться, немного придти в себя, чтобы утром если не чувствовать себя хорошо, то хотя бы выглядеть не слишком больным. Он сунул руку в карман, как спасительную соломинку ища полкредита, но нащупал только пустоту. Его не только ударили по голове, но и ограбили.

Оба вопроса отпали сами собой. Чтобы ни случилось завтра, сегодня Федору нечем накормить дочь, если только не взять полкредита из неприкосновенного запаса. Это решило все сомнения. Что бы ни предложил незнакомец, это выход.

– Мне нужна работа.

– Вот и ладненько. Давай за столик что ли сядем, а то на нас уже смотрят...

Свободных столиков в "Пьяном коте" оказалось предостаточно. Большинство посетителей сидели у стойки, несколько человек лежали вдоль прохода, распевая песни, и лишь трое заняли крайний к выходу стол, словно готовились убежать, не заплатив за выпивку. Но это у них вряд ли получилось бы – охранник "Пьяного кота" был трезв, силен и быстр. Пусть он и не являлся имплантом, но однозначно мог справиться с любым из посетителей.

Незнакомец повел Федора к самому дальнему столику, крикнув бармену, чтобы им принесли пиво.

– Спасибо, я не буду, – ответил Сомов.

Бывшему дворнику было нечем расплатиться, да и в любом случае он не стал бы тратить деньги на пиво, тем более такое отвратительное.

– Я заплачу, – хмыкнул субтильный и расстегнул плащ. Под плащом оказался толстый вязаный серый свитер. – Пиво для конспирации. Что бы внимания не привлекать. Да и столики тут только клиентам предоставляются, а я как–то не в восторге от знакомства с их вышибалой.

Федор поморщился. От болтовни незнакомца голова болела все сильнее и сильнее.

– Что за работа? – перебил он.

– Не слишком сложная. Мешки таскать не придется, но если возникнут неприятности, некоторая физическая сила потребуется.

Бармен принес две пол литровые кружки пива, и в нос Федору шибанул резкий кислый запах. Пиво пахло чем угодно, только не солодом.

– Работа временная, – предупредил незнакомец. Он тоже не стал пить, однако подвинул одну из кружек к себе. – Даже больше скажу, одноразовая, на несколько часов, но за эти часы щедро заплачу.

– Щедро это сколько?

– Тридцать кредитов.

– Сколько?

Голова у Сомова закружилась. Это в пятнадцать раз больше того, что он заработал бы в порту тяжелейшим трудом. Эти деньги помогут Федору продержаться, пока он ищет нормальную работу, более того, он сможет купить дочери не только пирожное, но и новое платье, и останется немного денег на приобретение приличного костюма и ботинок, а это поможет найти более высокооплачиваемую работу, и тогда он, возможно, успеет накопить денег на операцию...

Незнакомец не улыбался, но в его глазах Сомов увидел нечто такое, что заставило его насторожиться. В голове снова возникло два вопроса. Первый: не обманывает ли его этот человек? Действительно заплатит деньги, или это просто приманка для наивного дурачка? Второй вопрос был серьезнее: если незнакомец не шутит, что же он попросит сделать за такую сумму? Кого-нибудь убить?

– Что за работа? – спросил Федор и не узнал собственного голоса.

– Работа серьезная, – незнакомец наклонился ближе к столу, призывая Сомова сделать то же самое. – Противозаконная. Сам понимаешь, такая сумма...

Федор выдохнул.

– Не волнуйся, – шепнул наниматель. – Убивать никого не придется. Инструкции получишь в конце недели. Если согласен, приходи сюда через три дня в это же время. А чтобы не возникли сомнения в серьезности моих намерений, вот тебе задаток.

Рука мужчины нырнула под стол и спустя пару секунд вновь возникла в поле зрения Федора. Она опустилась на столешницу, прикрыв ладонью заляпанные жиром доски, а когда исчезла, перед Сомовым появилось три блестящих серебром кружочка.

Незнакомец между тем поднялся и, не попрощавшись, ушел к стойке, чтобы расплатиться. Отдав бармену деньги, так же молча покинул "Пьяного кота", оставив Федора наедине с двумя нетронутыми кружками пива и тремя кредитами.

 

* * *

 

– Папа! – девочка бросилась к отцу на шею. – Папа!

Сомов подхватил девочку и прижал к себе.

– Прости, малышка, я задержался.

– Я так волновалась!

Глаза у Юленьки покраснели от слез, веки слегка опухли, но Федор обрадовался, что в остальном с девочкой все в порядке. Он осторожно опустил дочь на пол и подобрал упавший пакет.

– У меня для тебя сюрприз.

Ребенок всхлипнул и заплакал.

– Ну что ты, что ты. У меня все хорошо. Я принес тебе пирог. Вишневый. Не плачь.– Федор был вынужден снова положить пакет на пол и обнять девочку. – Не плачь.

– Что ты сделал, чтобы его купить? У тебя вся шея сзади в крови.

– Это не кровь, это краска. Да, краска. Я красил стены.

– В красный цвет?

– Ага. Представляешь, какой красивый дом получился! Красный, яркий, как вишни. Будешь пирог?

– Буду.

Мужчина отпустил девочку и принялся извлекать из пакета покупки.

– Хлеб, сыр, масло, – перечисляла девочка. – Ух ты! Колбаса!

– И рыба. Ты ведь любишь рыбу? Завтра сделаем рыбную запеканку.

– И яйца!

– Надеюсь, не разбились, – Федор выкладывал продукты на стол у одного из отверстий, заменяющих окна. – Нет, вроде бы целы.

– Мы теперь богачи! – засмеялась девочка.

– А вот и пирог!

Глядя на радостное лицо дочери, Сомов перестал сомневаться в том, правильно ли поступил, забрав задаток. С одной стороны он, конечно, не должен был забирать деньги, но с другой у него просто не было выбора. К тому же, если бы те три кредита не взял он, их забрали бы завсегдатаи бара, потому что незнакомец ушел, даже не повернувшись проверить, что стало с его деньгами.

Между тем Сомов сомневался, что согласится на предложенную ему работу. Пока он не связал себя обязательствами с незнакомцем в плаще, ведь ему предложили только подумать, и деньги – залог серьезности намерений нанимателя, а не покупка согласия. Федор не знал характера работы, и то, на какие жертвы придется пойти, чтобы потом получить обещанное, однако понимал, что ничего хорошего ему не предложат.

В углу подвала стояла маленькая электрическая плитка. Федор поставил сковородку, положил немного масла и стал ждать, когда можно будет поджарить яичницу с колбасой.

"Тридцать кредитов не такие уж большие деньги, чтобы заставить меня, например, ограбить банк, ведь я никогда ничего подобного не делал, и пробовать – большой риск. Никакие тридцать кредитов не спасут меня от тюрьмы, если я попадусь. А Юленька не выживет одна, – думал Сомов. – С другой стороны, если задание окажется несложным, например, что–то куда–то перевести или передать, я, пожалуй, соглашусь. В конце концов, если я окажусь нечаянным соучастником торговли наркотиками или оружием, это не моя вина и не моя забота. Пусть государство задумается о том, почему его граждане идут на преступления".

Сковорода нагрелась, масло зашипело и растаяло, Федор разбил четыре яйца, тонко нарезал колбасу, положил поверх яиц и накрыл все крышкой.

– Ты бы еще хлебушка туда покрошил.

– Проголодалась?

Федору снова стало стыдно за свое опоздание, но он утешил себя тем, что сегодня все–таки счастливый день. Он легко отделался, получив шишку, хотя мог остаться без костюма, плюс ко всему украденные деньги возвратились в шестикратном размере, и он не только смог купить дочери вишневый пирог, но и устроил целый пир.

Яичница получилась очень вкусной. Сомов улыбался, обжигаясь горячей пищей, и смотрел, как ест его девочка. На минуту Федору даже показалось, что жизнь налаживается. Завтра он отправится в порт на разгрузку, а в пятницу обязательно сходит к незнакомцу в плаще. Соглашаться на его предложение, или нет, будет видно, когда он получит полное представление о работе, а пока не стоило забивать этим голову. Впереди ждет ароматный чай и вишневый пирог.

 


 НЕ ВВЕДИ НАС ВО ИСКУШЕНИЕ

 Уровень преступность возрос. Этот факт давно никто не скрывает, но причины данного явления рассматриваются однобоко. Общество во всем винит имплантов, а на самом деле нужно винить имплантаты!

1. Люди, вживившие себе стандартный набор, становятся агрессивнее, у них снижается чувство ответственности за свои поступки и появляется уверенность в безнаказанности, хотя закону все равно, имплант ты или нет, и полиция сажает в тюрьмы одинаково охотно и "стандартников" и простых граждан.

Потратив огромные деньги на чипы и операцию, импланты ждут, что они превратятся в идеальных работников, которым сразу предложат высокооплачиваемую работу, а на деле найти приличную работу имплантам–стандартникам не так уж и просто. Да и люди относятся к имплантам, скажем мягко, не однозначно. Вот и идут импланты на преступления.

2. Люди, имеющие потребность, но не имеющие возможности вживить имплантат – вторая группа, входящая в зону риска. Дороговизна искусственных органов и жизненная необходимость их получения толкают людей на преступления. Когда на кону собственная жизнь или жизнь близких, законы становятся неважны.

3. Третья категория, попадающая в группу риска по преступлениям, это активные молодые люди с однозначной жизненной позицией: импланты = угроза. Они не просто открыто выступают против "стандартников", но становятся инициаторами избиений имплантов и виновниками массовых беспорядков.

Статистику количества преступлений по вышеописанным трем группам никто не подсчитывал, но можно не сомневаться, что цифры будут приблизительно одинаковыми. Импланты, "отбросы" и "естественные" не просто стараются выжить и хотят жить лучше, но являются крайними полюсами и не могут находиться вне противостояния. Общество разделилось на классы, и в том, что начинается классовая борьба, нет ничего удивительного.

"Комсомольская правда"

№ 39, июль 2099 г.

 



 ИМПЛАНТЫ НА СТРАЖЕ РОДИНЫ

 Представьте, что на страже государственных границ будут стоять не только новейшие технологии, но и импланты – люди-горы, сверхвыносливые, супербыстрые, отлично слышащие и видящие. Представьте роту таких солдат. Батальон. Полк. И они не только охраняют границу, но и составляют костяк армии. И полиции. Это великая сила! А используется она для того, чтобы вышвыривать из баров подвыпивших дебоширов.

Куда смотрит президент и правительство? Пора, давно пора использовать имплантов по прямому назначению, так, как это делают в соседних странах! И не нужно ссылаться на дороговизну имплантатов, они окупятся, как только имплантов призовут на службу. Возможен и второй вариант: вживлять имплантаты всем желающим, уже находящимся на службе.

Почему мы все думаем только о собственном обогащении и выгоде? Почему не думаем о государстве, которое нуждается в сильной армии? Пройдет три года, пять, десять лет, и в армиях тех же Англии, Германии, США не останется ни одного человека без чипов, сбудутся предсказания фантастов, в которых армия не знает усталости и обладает сверхчеловеческими способностями.

Роботы, киборги – чрезвычайно дорогое удовольствие, и идеального солдата до сих пор не изобрели. Но почему бы не воспользоваться имплантатами для совершенствования человеческого тела? Именно этим путем следует идти, чтобы создать непобедимую армию и сильную, действительно стоящую на страже закона полицию.

Если мы хотим сохранить независимость, если мы хотим, чтобы нашу страну уважали, нам необходима армия, по силам сопоставимая с армиями соседей. Что мы сможем противопоставить батальону имплантов, если у нас проходят службу восемнадцатилетние парни, не способные подтянуться десять раз подряд? На чьей стороне окажется перевес? Это не футбольная сборная, которая в случае проигрыша ничего, кроме авторитета, не теряет, это страна, это люди, нуждающиеся в защите. Надо ли напоминать, к чему приводит "проигрыш" целой страны?

Нужно проводить реформу армии, призывать на службу имплантов, устанавливать чипы тем, кто желает служить Родине, предлагать контрактную службу и операции всем желающим. Необходимо создать достойные условия для имплантов, проводить обучение, увеличить сроки службы, нужен целый комплекс мер по созданию новой конкурентоспособной боевой армии. В противном случае Россию ждет неопределенное будущее.

"Городская среда"

№ 30, август, 2099 г.

 


 

 

* * *

 

В пятницу в "Пьяном коте" был заметно многолюднее. Федор открыл дверь и нечаянно стукнул ею по широкой спине высокого лысого крепыша с явно бандитской физиономией.

– Простите, – буркнул Сомов и просочился внутрь бара, мысленно поблагодарив всевышнего за то, что крепыш проигнорировал невольного обидчика.

Незнакомца в плаще он увидел не сразу: в воздухе висело плотное облако табачного дыма. Толпа народа и плохое освещение тоже не способствовали быстрым поискам, к тому же "работодатель" снова выбрал один из самых дальних столиков.

– Пришел, – улыбнулся он, подвигая Сомову кружку пива. – Я рад.

– Мой приход не означает согласия на любую работу.

– Подробности нужны. Понимаю. Но уверен, ты согласишься.

Сомов сел за стол и наклонился к собеседнику, показывая, что готов слушать. Незнакомец, однако, не торопился переходить к главному.

– Как потратил мои деньги? Нет, не отвечай, сам угадаю: купил еды. Чего-нибудь особенно вкусного, на что раньше тратиться было жаль. Не каждый же день неизвестные подкидывают тебе халявный заработок, правда?

Сомов не ответил, да незнакомец и не нуждался в подтверждении своих слов, он вообще не обращал никакого внимания на собеседника – сидел, смотрел поверх его плеча и размышлял вслух:

– Интересно, а на что ты потратишь тридцать кредитов? Здесь уже есть, где развернуться фантазии. Можно купить не только еду, но и одежду и даже некоторое время пожить в съемной квартире… человеком себя почувствовать… Может, удастся нормальную работу найти, если суметь пустить нанимателю пыль в глаза, показав, что ты не просто бомж с улицы, а хотя и не богатый, но приличный член общества.

– Может, мне уйти? – Федору надоело слушать, как сидящий напротив него мужчина разыгрывает из себя благодетеля и пытается представить себя на месте нищего.

– Не кипятись, – незнакомец хмыкнул. – Спешка ни к чему хорошему не приводит. И в деле, которое хочу тебе поручить, тоже.

Это уже ближе к теме, Сомов кивнул.

– Что мне нужно сделать?

– Работа не такая сложная, как может показаться на первый взгляд, но и не такая простая, как на второй. Тебе нужно будет кое–что достать для меня.

"Наркотики, – подумал Федор. – Так я и знал. Этот типчик вылитый наркоман с галлюцинациями".

Мужчина между тем нагнулся под стол, а когда распрямился, положил рядом со стаканами пива небольшой желтый пластиковый пакет.

– Здесь все, что тебе понадобится: адрес, кое–какое снаряжение и инструкции. Время выбрано идеально, тебе никто не помешает. Все случится в следующую пятницу в семь часов вечера. Но до этого от тебя потребуется взять напрокат мусоровоз. У тебя ведь есть знакомые в этом… бизнесе?

Федор кивнул. Примерно год он работал дворником, до этого мыл посуду в "Пьяном коте", искал работу в порту, а еще раньше водил огромную оранжевую машину, которая забирает мусор.

– Я буду изображать мусорщика?

– Именно. Эта маскировка поможет тебе миновать охрану и войти в здание. От провожатых, если таковые найдутся, тебе придется отделаться самостоятельно. Ты должен будешь подняться на второй этаж и, не привлекая лишнего внимания, зайти в одну из комнат. Там много всего странного, но ты лучше ничего не трогай, чтобы не оставлять лишних отпечатков. Твоя цель – небольшой металлический сейф в дальнем углу. Вскроешь его и принесешь содержимое. Все, что там лежит.

Мысли в голове Федора вертелись, словно в огромной центрифуге. Ему придется кого–то ограбить. Сейф наверняка хранит в себе нечто ценное, и его содержимое очень интересует этого странного типа, в своем черном плаще похожего на грустного растрепанного ворона.

– Почему ты решил, что я соглашусь? – Федор отодвинул от себя пакет и приготовился взять направление на выход.

– Ты в безвыходном положении.

– Тридцать кредитов меня не спасут.

– Знаю. Сейчас мы подошли к самому важному.

Незнакомец расстегнул пуговицы плаща и вытащил из внутреннего кармана небольшой, примерно с кулак взрослого мужчины, бумажный сверток. Аккуратно развернул бумагу и показал Сомову странный прибор: полупрозрачный контейнер неправильной формы из мягкого пластика. Внутри виднелись мембраны, трубки, миниатюрные моторчики и еще куча всего, чему у Федора не нашлось названий.

– Это искусственное сердце, – сказал незнакомец. – Я отдам его тебе, если ты согласишься на мое предложение.

"Искусственное сердце".

Как только Сомов услышал эти слова, едва не остановилось его собственное, настоящее сердце. Неужели он не ослышался? Неужели глаза его не обманывают, и он действительно видит имплантат, способный спасти жизнь его дочери? Неужели ему так повезло? Это просто невероятно. Невозможно. Нереально.

В один момент мир перевернулся, будто Федор сидел на американских горках, и его сиденье на самой вершине мертвой петли оторвалось от креплений, и он со страшной скоростью летит вниз и вот–вот врежется в землю.

"Не могу поверить".

– Это… правда?

Он задал вопрос и тут же понял, что это самая настоящая правда. Незнакомец не шутил, он был серьезен и даже немного грустен. Но как такое может быть?

Федор зажмурился, чтобы не расплакаться прямо тут, в "Пьяном коте" перед всеми, кто здесь находился.

"Не может быть".

Незнакомец между тем аккуратно завернул пластиковое сердце в бумагу и убрал обратно во внутренний карман плаща.

Лишившись зрительного подкрепления, мозг Федора стал сомневаться в полученной информации, слишком уж невероятным было везение. Это как если бы он выиграл миллион кредитов – сумму, которой хватило бы не только на роскошную жизнь его внуков и правнуков, но и на снабжение армии страны самыми последними новинками боевой техники.

Такая возможность предоставляется раз в жизни, и то далеко не всем.

Сейчас Федор понимал, что согласится на любую работу, даже на ограбление банка. И на убийство. Будет сомневаться, мучиться угрызениями совести, но убьет. Ради спасения дочери он пойдет на все. В буквальном смысле. Ему нужно это пластиковое сердце. Даже больше, чем воздух.

Теперь, когда проблема выбора, соглашаться на предложение незнакомца или не соглашаться, отпала сама собой, появились другие проблемы. Сможет ли он выполнить то, что от него требуется? Ведь он никогда не крал, у него нет опыта в воровстве, нет опыта в обмане, в тайном проникновении в чужие жилища, во вскрытии сейфов… А если он и справится, не обманет ли его незнакомец, действительно ли отдаст имплантат или предпочтет отделаться от свидетеля, придушив его в темном переулке?

Федор тряхнул головой, пытаясь избавиться от сомнений. Над вторым вопросом он будет думать когда выполнит задание. Он получит имплантат. Если не добром, так силой. И еще неизвестно, кто кого поймает в темном переулке.

Сомов подвинул к себе желтый пакет. Он хоть и казался объемным, но тяжелым не был.

– Кого придется грабить?

– Неважно. Это двухэтажное здание, довольно старое. Выполняет, можно сказать, общественную функцию, в том смысле, что оно не жилое, а народа внутри немного. Если будешь следовать инструкциям, проблем не будет.

– Как я открою сейф?

– Не волнуйся об этом, в папке ты найдешь волшебную штучку, которая поможет открыть дверь любого сейфа. Никто не ждет незваных гостей.

– А что в сейфе?

– А вот это, – хищно оскалился незнакомец, – тебе знать не положено. Просто принеси мне содержимое, что бы там ни лежало.

Федор кивнул.

– Я все сделаю.

– Не забудь: в семь часов. Остальные инструкции внутри пакета.

Незнакомец поднялся, бросил на стол несколько мелких монет за пиво, и вышел на улицу.

 

* * *

 

Ночью Федор так и не смог заснуть. Он ворочался, пыхтел, сопел, стараясь однако не разбудить дочь, считал до миллиона, но так и не сумел отправиться в царство Морфея. Слишком многое случилось за прошедший день, слишком серьезные изменения произойдут с Сомовым в ближайшее время и слишком о многом нужно подумать.

Спасение дочери сейчас казалось ближе, чем когда бы то ни было. Оно, спасение, больше не представлялось Федору чем–то неосуществимым. Казалось, судьба сжалилась над ним, предоставив возможность хоть как–то повлиять на ситуацию, сделать что–то, что поможет его маленькой Юленьке выжить.

Если незнакомец не обманет и действительно подарит ему имплантат и тридцать кредитов, как было обещано изначально, ему останется достать всего сотню. Сто кредитов – это сумма, накопить которую вполне реально. Федор будет работать день и ночь, станет таскать ящики, не будет упускать ни единой возможности получить хотя бы полкредита. Он будет голодать, питаться отбросами, покупая еду исключительно для дочери, будет аккуратнее носить одежду, станет внимательнее смотреть под ноги в поисках случайно оброненной монеты… Сто кредитов – это реальный шанс спасти дочь, ведь накопить их гораздо легче, чем тысячу.

Второе, что не давало Федору заснуть, это мысли о предстоящем ограблении.

Кого придется грабить и что находится в том самом сейфе? По словам незнакомца, здание не слишком хорошо охраняют, значит, оно не может быть банком. Какое другое "общественное" здание имело шанс заинтересовать грабителя? Школа? Институт? Библиотека? Больница? Может, это действительно больница, а в сейфе находятся наркотические препараты?

Это похоже на правду, хотя то самое двухэтажное здание вполне могло оказаться и каким-нибудь заводом, выпускающим суперсекретное программное обеспечение или иное дорогостоящее оборудование. В любом случае, прежде чем идти на ограбление, нужно приехать на место и узнать, с чем ему придется иметь дело.

Федор отчаялся. Часы показывали уже половину шестого утра, а он даже не задремал. Мужчина поднялся и тихо прокрался к трубам, за которыми спрятал желтый пластиковый пакет незнакомца. Юленька спала, и он хотел посмотреть на вещи.

Свет включать не стал, вместо этого прошел к одному из "окон" и вытащил из него полиэтиленовую пленку, чтобы впустить немного больше света.

Первое, на что наткнулась рука Федора, когда он, стараясь не шуршать пластиком, залез в пакет, были самые обычные матерчатые перчатки с синими резиновыми вкраплениями на ладонях. Такие перчатки используют дачники и рабочие в процессе рытья траншей под трубы. Безразмерные перчатки подходили любому человеку, поэтому Сомов, примерив их, потерял к ним всякий интерес. И так понятно, что перчатки предназначены не для работы в саду, а для того, чтобы не оставлять отпечатки пальцев.

Вторым из пакета Федор извлек белый комбинезон из очень тонкой, почти бумажной материи. По рукавам и отворотам брюк шли широкие синие полосы, на груди был нарисован сине–зеленый ромб с буквами "БОТ", такая же эмблема украшала спину, правда под ней шла расшифровка аббревиатуры: "Безопасные отходы – наша забота".

Далее на свет показались отвертка, перочинный нож, молоток, долото, странная трубочка, размером с карандаш, и пластиковая карточка удостоверения.

Инструменты, надо полагать, предназначались для взлома кабинета и того самого сейфа, а удостоверение являлось неотъемлемой частью легенды. Отныне Сомова зовут Роджер Дж. Кларенс, и он мелкая сошка – всего лишь один из трех тысяч работников "БОТа" по всей стране.

Федор слышал про эту организацию. Являясь полугосударственной структурой, она заботилась об экологии, взвалив на свои плечи проблему реализации и утилизации особо опасных отходов: сложных химических соединений, некоторых видов лекарств и наркотиков, электроники с ртутными составляющими, всего радиоактивного и плохо разлагающегося. Единственное, с чем не связывалась организация, ядерные отходы – эту нишу занимала другая, уже коммерческая структура, и пускать на свою территорию чужаков она не хотела.

Сомов качнул головой. Значит, ему предстоит грабить все–таки завод. Или организацию, имеющую подобные опасные отходы. Но все равно он должен побывать на месте и сориентироваться, чтобы не растеряться, когда придет время действовать.

Последней из пакета показалась инструкция: три мелко исписанные странички с самыми разными замечаниями. Так как Федор уже имел некоторое представление о задании, он лишь мельком просмотрел инструкции, удостоверившись, что все понял правильно. Сегодня у него было много дел: следовало наведаться по указанному адресу и договориться со Стаськой насчет мусоровоза.

 

* * *

 

С мусоровозом проблем не возникло. Стаська – давняя знакомая, хорошая баба, хоть и пьющая. За два кредита она позволила Федору в пятницу взять мусоровоз напрокат, при условии, что он не разобьет машину и вернет ее к началу рабочего дня, точнее, утра.

Сомов дал слово и отбыл, не ожидая, что после конторы соседнего ЖЭКа окажется сначала в больнице, а потом в церкви.

Федор еще раз сверил адрес на бумажке и вывеску на металлических воротах. Ошибки быть не могло, Сомов находился там, где хотел, и там, где меньше всего ожидал: перед входом в клинику известного на весь мир доктора Сеченова.

– Черт возьми! – Федор запустил обе пятерни в волосы. – Черт возьми!

Сомов был добрым и высоконравственным человеком. Несмотря на тяжелое положение, в котором он оказался, Федор никогда ничего не крал и очень мучился сознанием того, что придется... нет, не нарушить закон (законы пишут люди), а пойти против совести. И тем горше ему осознавать, что ради спасения дочери он пойдет на любые жертвы. Даже на грабеж клиники – единственного места в мире, где спасают человеческие жизни.

Он будет мучиться угрызениями совести, нервничать, думать над тем, можно ли было найти другой выход, но, конечно, сделает то, для чего предназначено содержимое желтого пластикового пакета.

– Черт возьми!

Он проклинал типа в черном плаще. Лучше бы он выбрал своей мишенью какой-нибудь безликий банк или музей. И стыдился того, что, несмотря на все мучения, рассматривал клинику не как здание, где помогают людям, а как бастион, который предстоит взять.

Ворота металлические, не слишком высокие, но без единого выступа, перелезть через такие под силу человеку–пауку, но никак не дворнику, никогда не занимавшемуся альпинизмом.

Рядом с воротами – пост охраны. Будка с окнами на все четыре стороны. Охраннику помогала видеокамера. Как сумел заметить Федор, единственная. Если держаться к ней спиной или боком, она не заснимет его лица, и он сумеет остаться неузнанным. При условии, конечно, что будет вести себя естественно и охранник не станет подозрительно его разглядывать.

Сквозь окна будки Сомов рассмотрел дорогу, которая вела от ворот к главному входу больницы. Где–то в середине она разделялась на две: одна дорога подходила к крыльцу, вторая огибала дом и наверняка заканчивалась у гаража. Мусорных баков видно не было, но они ему и не понадобятся – работа Федора – особенный мусор, который хранят не на улице, а в кладовой, упакованным в специальные контейнеры.

Само здание больницы было двухэтажным и достаточно широким. Правое крыло тянулось метров на тридцать, а левое под прямым углом уходило куда–то вглубь сада и терялось среди яблонь. Впрочем, левое крыло Федору и не понадобится. Нужный ему кабинет располагается в правом крыле и, возможно, сейчас он смотрит именно на те окна...

Сомов отошел в сторону. Задерживаться перед воротами нельзя – охранник может заметить его, и если в пятницу будет его смена, узнать в сотруднике "БОТа" любопытного мужичка бомжового вида.

Федор медленно побрел по улице.

Несмотря на твердость, с которой он согласился на ограбление, на сердце было неспокойно. Мужчина даже не мог найти слов и описать свое состояние. Воры наверняка ничего подобного не чувствуют, а он не был вором, но собирается украсть. И не просто как Робин Гуд ограбить одного нечестного богача ради помощи десяткам нуждающихся, но напротив – ограбить Робина Гуда, доктора Айболита, человека, всю жизнь посвятившего служению медицине и помощи больным и страждущим ради неизвестно кого.

– Прости меня, Господи, – прошептал Сомов. – Прости.

Он вдруг почувствовал настоятельную необходимость исповедаться, поговорить с батюшкой, который не будет его осуждать, но поймет и, может быть, подскажет правильную дорогу... хотя Федор знал, что с выбранного пути уже не свернет.

Сомов редко ходил в церковь, за последние три года был там два или три раза, но каждое посещение приносило ему облегчение. Грустные лики икон смотрели, казалось, прямо в душу и успокаивали, прощали, запах ладана приятно кружил голову и очищал сознание от посторонних, второстепенных мыслей, а монотонное бормотание батюшки изгоняло из сердца все тревоги. Сегодня, однако, Федору не нужна проповедь, он чувствовал потребность если не исповедаться, то хотя бы получить совет, поговорить с кем–то, кто знает о справедливости больше, чем он сам.

– Нет, я не могу, – Сомов не заметил, как произнес эти слова вслух. – Не могу пойти к батюшке и сказать, что собираюсь ограбить клинику. Не смогу посмотреть в его лицо и увидеть осуждающий взгляд.

Сомов внезапно остановился. Он находился в двухстах метрах от католического собора Четырнадцати святых помощников. Это знак. Если он не сможет исповедаться перед православным священником, он сделает это перед католическим. Там, в церкви есть специальное помещение – исповедальня. Ему не придется смотреть в глаза святому отцу, и никто не увидит его лица.

Федор перекрестился.

– Богу все равно, какая церковь, ведь Он один на всех. Он поймет. Я знаю.

 

* * *

 

На следующий день после похорон Блэйна с первых страниц газет в небо пускало толстую струю дыма серьезно–равнодушное лицо доктора Сеченова. Как и подозревал отец Арсений, журналисты все же раздули скандал из обычного по сути интервью. Однозначное заявление Евгения Михайловича об ошибке медбрата, превратилось в двусмысленный намек на некомпетентность всего персонала больницы. Будь на месте Евгения Михайловича отец Арсений, он незамедлительно подал бы на журналистов в суд. Но мирские дела не касались священника, пока не затрагивали интересы человеческой души или не посягали на свободу религиозных убеждений.

Спустя некоторое время журналисты забыли о докторе Сеченове, сосредоточившись на отце Арсении. После того, как могилу и тело Блэйна осквернили, а самого священника едва не отправили на тот свет, не проходило и дня, чтобы пресса не публиковала очередную едкую статейку или полицейский отчет о расследовании. Святой отец недолго сокрушался по этому поводу, у него и без этого много дел. Сейчас, к примеру, предстояло приготовиться к таинству исповеди.

В сакристии поверх сутаны на плечи священник надел амикт – белый льняной прямоугольник с крестом.

– Возложи, о Господь, шлем спасения на голову мою, дабы мог я противостоять нападениям Диавола.

Поверх амикта надел альбу – длинное белое одеяние, и подпоясал ее веревкой.

– Обели меня, О Господь, и очисть сердце мое; дабы, обеленный в Крови Агнца, мог я заслужить награду вечную. Препояшь меня, о Господь, вервием чистоты, и погаси в сердце моем пламя вожделения, дабы добродетели воздержания и целомудрия пребывали во мне.

Завершили наряд манипул и стола – широкие полосы ткани, вышитые крестами, первый из которых отец Арсений перевесил через левую руку, а второй надел на шею. Соответствующие молитвы завершили обряд облачения, и отец Арсений отправился в главное помещение храма.

Перед исповедальней уже стояли несколько человек. Священник поздоровался с верующими и скрылся в кабинке.

Исповедальня напоминала отцу Арсению бабушкин платяной шкаф, который служил отличным укрытием, когда в детстве он с друзьями играл в прятки. В бабушкином шкафу было душно и темно и пахло лавандовыми духами; повсюду висела одежда, ее прикосновения к лицу было мягким и ласковым. В исповедальне тоже было душно и темно и приятно пахло миртом, не хватало только одежды, зато имелось небольшое окошко, выходящее в соседнюю кабинку. Окошко занавешивали непрозрачной тканью, чтобы священник не мог видеть лица человека, совершающего исповедь.

Отец Арсений считал этот кусок ткани бессмысленным изобретением, ведь в любом случае – видит священник лицо исповедующегося, или нет – ему запрещено разглашать тайну исповеди. Но традиция предписывала закрывать окошко исповедальни ставнями или занавешивать шторой ради успокоения прихожан.

Совершив все положенные молитвы, отец Арсений обратил лицо к занавеске. В соседней кабинке уже кто–то сидел.

– Прости меня, отец, ибо грешен я. Не был на исповеди шесть месяцев.

Стандартное начало. Голос был грустным, но приятным, священник не узнал человека, видимо, мужчина принадлежал другому приходу или недавно переехал. Судя по всему, незнакомцу в соседней кабинке не более сорока лет, хотя голос после достижения человеком половой зрелости со временем практически не меняется.

– Каюсь в неискренности, подозрительности и злых умыслах.

– Начните с неискренности.

– Грешен, святой отец. Не могу избавиться от этой привычки и вряд ли когда-нибудь от нее не избавлюсь. Я не доверяю людям, никогда не доверял. И вам не доверяю, потому что слишком подозрителен по природе.

– Вам не нужно мне доверять. Вы говорите не со мной, а с Господом, я лишь безмолвный проводник.

– Безмолвный?

– То, что услышали мои уши в исповедальне, никогда не сорвется с языка.

– Я понял.

Отец Арсений услышал тяжелый вздох.

– И все же я не могу быть полностью искренним. Таким меня воспитала жизнь. Я не доверяю никому, даже людям, которым помог и от которых мог бы ожидать только добра. А может, правильно делаю, что не доверяю? Может, и нет в жизни ни благодарности, ни доброты, ни справедливости? Взять хотя бы того парня… его сильно избили, он лежал на улице, недалеко от клуба "Зажигалка", хотя, откуда вам, святой отец, знать этот клуб. Молодой человек был без сознания, а его карманы проверял нищий, решивший поживиться на чужом горе. Понимаете? Я прогнал вора, помог парню подняться, а он, вместо простого человеческого "спасибо", предложил денег. Словно я и не человек вовсе, а мусор, ничтожество, мразь, падальщик, будто я помог ему не из лучших побуждений, а из выгоды! Он даже напасть на меня хотел... Знали бы вы, святой отец, как это обидно, когда тебя считают… отбросами общества. Я никогда не видел доброты и благодарности. Может, их нет?

– Можете не сомневаться, сын мой: есть и доброта, и благодарность, и еще сотня прекрасных и искренних чувств. А тот молодой человек наверняка не хотел вас обидеть.

– Не хотел? Тогда почему мне не повезло встретиться в своей жизни с благодарностью? С добротой? Я видел лишь равнодушие, презрение, ненависть, злобу, агрессию. Все плохое, что есть в человеке, рано или поздно выливалось на меня. А я ни в чем не виноват!

Кажется, до отца Арсения начало доходить, что хочет сказать незнакомец.

– Вы имплант? – осторожно спросил он.

– Нет! Но в сто крат лучше быть имплантом–охранником, которых все боятся, чем принадлежать к группе, которую все ненавидят. Жизнь моя сложилась не слишком удачно, но я не жалуюсь и не прошу у Господа такой мелочи, как деньги. То есть, раньше никогда не просил. Но сейчас у меня слишком тяжелое положение, я практически в отчаянии. Мне нужны деньги, святой отец.

Отец Арсений вздохнул. Мужчина за ширмой, оказывается, принадлежал не к имплантам, а входил в так называемую группу "отбросов" – людей, жаждущих нашпиговать свое тело чипами, но не имеющими для этого необходимых средств. Священник не раз сталкивался с такими людьми и они не вызывали в его сердце ничего, кроме сочувствия.

– Боритесь с собой, сын мой. Господь создал нас по образу и подобию Своему. Незачем нам совершенствовать то, что совершенно изначально. И не молитесь о благосостоянии. Деньги – пустой звук. Не беспокойте Господа такой мелочью.

– Мне не нужно благосостояние, мне нужны деньги.

– На имплантат?

– Именно. У меня умирает дочь. Ей срочно нужна трансплантация сердца, а у меня нет возможности помочь ей. Я могу лишь смотреть, как моя девочка с каждым днем становится все слабее и слабее. Не помогают ни лекарства, которые я могу ей купить, ни молитвы.

Отцу Арсению стало стыдно. Он снова подумал плохо о человеке, который этого не заслуживает, снова совершил ошибку, сделав поспешные выводы, точно так же, как это произошло с рыжеволосым Ильей в отеле городка, куда он приехал для чтения проповедей.

– Верьте в Господа, сын мой. Он не оставляет детей Своих без помощи.

– Я не вижу никакой помощи, отец. Моя девочка уже с трудом передвигается, придет время и она ослабеет до такой степени, что не сможет подняться с кровати... Мы живем вдвоем, о ней некому позаботиться, кроме меня.

– Молитесь о помощи, сын мой. И я помолюсь. Пусть Господь дарует вам уверенность в силах и мудрость, чтобы найти достойный выход из сложившейся ситуации.

– Достойный выход? Именно это меня и тревожит. Помните, я говорил вам о злом умысле? У меня только один путь. Я уже встал на него и не могу повернуть назад. Я уже совершил непростительный поступок, святой отец. Мне стыдно, но я действительно думаю, что это единственный выход из сложившейся ситуации. Мне нужно спасти дочь!

– Какой поступок, сын мой?

– Простите, отец, я не могу вам рассказать.

– Тогда зачем вы пришли на исповедь? Вы должны искренне раскаяться в своих грехах, иметь чистосердечное намерение не совершать впредь небогоугодных поступков и более того, изменить взгляд на самого себя, на других, на Бога, перенести центр своей жизни на Святую Троицу. Я не могу отпустить вам грехи, если у вас нет раскаяния и твердого намерения следовать путем Господа.

– Тогда я зря пришел к вам. Простите.

Отец Арсений перекрестился, услышав негромкий стук захлопнувшейся за незнакомцем дверцы исповедальни. Священник не смог помочь этому человеку обрести уверенность в себе, укрепить веру в Господа и отвернуться от греха. Святому отцу оставалось надеяться, что мужчина солгал насчет непростительного поступка и того, что теперь у него нет возможности свернуть на дорогу добра и справедливости.

Священник зевнул, в ожидании следующего прихожанина, и замер. Ему вдруг вспомнился разговор с отцом Викентием, а также ночь, когда на его глазах злоумышленник разорил могилу известного певца.

Провести параллель не составило труда. Неужели газетчики правы, и в городе появился маньяк, разрывающий могилы для того, чтобы вырезать у покойника орган с имплантатом? Неужели тот самый незнакомец, который минутой ранее покинул соседнюю кабинку и есть тот самый маньяк?

Отец Арсений перекрестился и забормотал "Отче наш".

– И не введи во искушение, да избави от лукавого!

Именно этого священник хотел сейчас больше всего: избавиться от морока и искушения считать мужчину, пытающегося спасти дочь, тем самым человеком, который сначала отрезал у покойного голову с дорогостоящим имплантатом, а потом осквернил еще одну могилу, украв искусственное сердце.

В последнее время отец Арсений слишком часто думал о людях хуже, чем они того заслуживают, судил по внешности или косвенным данным, сплетням, не заботясь о выяснении истины, то есть поступал не как священник, а как простой смертный, не достойный носить сутану.

– Не введи нас во искушение, – снова пробормотал отец Арсений. – Не может этот человек оказаться вандалом. Не способна его душа на такую мерзость, ибо стремится он к добру и жаждал помощи, а я снова проявил слабость духа и характера. Не позволяй мне, Господи, грешить на него.

В то время как губы отца Арсения произносили слова этой нехитрой молитвы, мозг лихорадочно вспоминал все подробности разговора, стараясь определить, действительно ли мужчина хотел найти в церкви успокоение из–за того, что разрыл могилу, или просто жаждал духовной помощи.

Как ни старался священник, мысли его упорно возвращались к двум фразам. Первую произносил густой бас отца Викентия: "У покойного стоял "читатель мыслей". Человек был имплантом. Чип помогал ему жить, но не дал покоя после смерти". Вторую – негромкий баритон незнакомца: "Я уже совершил непростительный поступок, святой отец. Мне стыдно, но я действительно думаю, что это единственный выход из сложившейся ситуации. Мне нужно спасти дочь!"

Выводы были слишком очевидны, чтобы их игнорировать: продав "читатель мыслей", незнакомец получит деньги для спасения дочери, а сердечный имплантат – веское тому доказательство.

Оставалось радоваться тому, что ни одна могила больше не пострадает – незнакомец получил то, что хотел.

 


 

 ОТБРОСЫ ОБЩЕСТВА

 В пятницу на кольцевой автодороге огромной фуре, везущей запасные части для холодильников, преградил путь мужчина. Водитель остановился и принялся сигналить, но упрямец стоял посреди дороги и не желал уходить. Водитель взял биту, которую он возил с собой исключительно в целях самообороны, спрыгнул на асфальт и тут же получил сильный удар электрическим током. Неизвестный между тем залез в кабину и вытащил из бардачка деньги и ценности на общую сумму сто тридцать кредитов.

К счастью, напарник водителя проснулся и схватил похитителя. Злоумышленник признался, что деньги ему нужны на "читатель".

– У меня есть план по завоеванию мира, – заявил нарушитель спокойствия.

В настоящий момент он пребывает в изоляторе и ожидает медицинского освидетельствования.

Народ в буквальном смысле сходит с ума на почве имплантатов. Это далеко не первое и отнюдь не последнее преступление, совершенное людьми, принадлежащее к так называемым "отбросам" – мечтающим или нуждающимся в имплантатах, но не имеющим возможности их получить.

Преступность среди этой категории лиц возросла. Люди не гнушаются карманными кражами, грабят стоянки, вскрывают автомобили на незащищенных электропарковках, проникают в частные владения. К счастью (ли?), большинство из них не профессиональные воры–взломщики, поэтому обычно их задерживают по горячим следам. Но преступников меньше не становится.

Вчера нам стало известно еще об одном человеке, жаждущем денег на имплантат для больного сына. Он попытался ограбить инкассаторскую машину, но был задержан.

Дороговизна и недоступность необходимого для выживания, в нашем случае, имплантатов, всегда вела к их незаконному приобретению или незаконному приобретению денег для их покупки, потому что жизнь ценнее свободы. До тех пор, пока медицина не станет бесплатной, мы будем наблюдать сотни, тысячи подобных случаев и в конце концов пострадаем и сами: либо нам понадобиться имплантат, либо станем жертвами людей, готовых пойти на преступление ради имплантата.

"Рабочий полдень"

№67, август 2099 г.

 


 

 

* * *

 

С тех пор, как Алекс прочитал мысли сценариста Потапова, он не находил себе места. Как мог Кайл изменить сценарий фильма?! Как он может хотеть представить Командора не героем, а убийцей?! Тропинин отказывался в это верить, и отчаянно желал убедиться, что это неправда, однако прочесть сценарий по понятным причинам не мог. Коричневая папка с распечатанным текстом хранилась в комнате работодателя, куда не имел права входить никто, кроме Голицына, горничной и личного парикмахера. Обращаться с просьбой к суперзвезде телохранитель права не имел, да если бы и обратился, однозначно получил бы отказ. Кайл берег сценарий от посторонних, опасаясь, что бомба разорвется раньше времени. Кража в планы Алекса не вписывалась. Оставалось единственное средство, и то запрещенное.

Тропинин так ни разу и не заглянул в мысли нанимателя, хотя ему хотелось этого все больше и больше.

Изначально Кайл казался Алексу пустышкой, слюнтяем, везунчиком с кучей денег, взбалмошным обормотом, несерьезным и не опасным, сейчас же его мнение претерпело некоторые изменения. Суперзвезда был не так прост, как казалось на первый взгляд. Он являлся идеальным кандидатом в противники, которого вечно недооценивают. Возможно, это связано с тем образом, который создали фильмы и средства массовой информации. На экране Кайл чаще всего представал в образе героев–любовников, сексуальных, отважных, спасающих дам от всевозможных опасностей, но не слишком умным.

На деле же все было практически наоборот. Никаких женщин Кайл никогда не спасал, разве только от одиночества, и не больше, чем на пару недель. Зато с легкостью просчитывал выгодные варианты поведения, сделок, интервью и выпуска фильмов, словно суперзвезда обладал врожденным чутьем на потребности общества. Однако Алекс никогда бы не поверил, что обществу необходим не герой, а убийца.

– Собирайся, через пять минут выезжаешь.

Алекс, до этого времени задумчиво смотревший в потолок, лежа на кровати в своей комнате, вскочил.

– Куда ехать? Съемочный день закончен, в планах Кайла только покер да коньяк.

Голицын, а именно он мог в любое время суток заглянуть в комнату Тропинина, улыбнулся.

– Не только. Он едет в ресторан. Оденься соответствующе.

– Сегодня очередь Банана.

– Белозерцев неважно себя чувствует, к тому же я хотел бы, чтобы сопровождающим был именно ты.

– Почему?

Борис Игнатьевич не ответил, лишь выразительно посмотрел на настенные часы.

Алекс поспешно надел синюю рубашку и "парадный костюм": простой темно–серый пиджак и брюки в тонкую полоску, повязал на шею полосатый серо–синий галстук и обулся.

"Парадный костюм" Тропинину не нравился, в нем он походил на бухгалтера и чувствовал себя скованно – не хватало размаха для рук, а в брюках было не так удобно, как в джинсах. Однако носить подобную одежду входило в его обязанности, Борис Игнатьевич считал, что это самая лучшая маскировка, в серо–синем он выглядит... никем. Пустым местом. Это полезно и для работы Алекса, и для работы Кайла. Никто не должен отвлекать внимание журналистов от звездной персоны, особенно его телохранители.

Сегодня вечером для поездки Кайл выбрал ярко–красный кабриолет, марку которого Алекс не знал и никогда раньше не видел, зато слышал, что за эту машину звезда заплатил очень дорого.

Тропинин опустился на заднее сиденье и улыбнулся. Кабриолет покидал гараж крайне редко, Кайл явно хотел произвести впечатление на спутницу. Вероятно, это не просто очередная моделька с длинными ногами и огромными влажными глазами, а настоящая принцесса.

– Поехали, – приказал Кайл шоферу, едва сев в машину.

Алекс не стал спрашивать, в какой именно ресторан они едут. Его дело – следовать за нанимателем, куда бы тот ни собрался, и обеспечивать безопасность, а место назначения являлось второстепенным фактором. К тому же в ресторане наверняка уже находились десяток охранников, которые прочесали периметр и очистили помещение от нежелательных или подозрительных лиц.

– Останови здесь, – внезапно приказал Кайл. – Ты, – обратился он к Алексу. – Выбери самый большой букет. Нет, лучше возьми роз. Все, что у них там есть. Сколько бы ни было.

– Гм, я не могу.

– Это еще почему?

– Я должен находиться там, где вы. Я ваш телохранитель и не имею права отпускать вас или самовольно отлучаться.

– Ладно, тогда ты сходи, – обратился Кайл к шоферу.

Алекс ожидал, что Кайл рассердится на него за отказ и неповиновение, но звезда сегодня, пребывал в прекрасном настроении, он даже насвистывал что–то себе под нос. Судя по приготовлениям, он ожидал не только приятный вечер, но и страстную ночь.

Шофер вернулся быстро, и путешествие продолжилось.

Тропинин держал на коленях охапку ярко–розовых роз. Видимо, девушка действительно настоящая принцесса – никому и никогда ранее Кайл не дарил такого огромного букета.

Кабриолет остановился около самого шикарного заведения города "Golden Live" – пятизвездочного ресторана с казино, боулингом и элитным гольф–клубом, в котором Кайл, являлся почетным членом.

– Цветы не забудь.

Алекс вышел из машины, пытаясь разглядеть за розами мостовую и не растянуться, и кое-как открыл перед нанимателем дверь. Охранники действительно были на месте. Несмотря на то, что сегодня Кайл решил обойтись минимумом сопровождающих, а в заведение пускают только пропускам, и каждое движение записывается на видеокамеры, их встретили. Кайл недовольно поморщился и прошел в холл. Алекс следовал за нанимателем, ведь несмотря на охрану, только Алекс сумеет заметить опасность на стадии зародыша.

Услужливый метрдотель проводил их к дальнему столику, отодвинув перед Кайлом стул, а Тропинину кивнул на соседний стол, располагавшийся метрах в пяти. В "Golden Live" существовала жесткая дискриминация клиентов по деньгам. Бедняков типа Алекса не подпускали даже к входу пятизвездочного клуба, а перед денежными мешками вроде Кайла расшаркивались, едва не распластовываясь по натертому до блеска мраморному полу.

Розы сложили в корзину и поставили рядом со столиком киноактера на специальный стульчик.

Девушка, которую ждал Кайл, и правда оказалась принцессой: высокая, стройная, гибкая, воздушная, в длинном сиреневом платье с довольно глубоким декольте, она напоминала диснеевскую Спящую Красавицу. Такие же светлые волосы, выразительные голубые глаза, маленькие ушки и красивые руки с тонкими пальцами. Тропинин с большим трудом узнал в прекрасном видении Кристину – исполнительницу главной женской роли в фильме "Командор". В кино девушка практически все время носила мужскую одежду и появлялась перед зрителями в платье только однажды – в сцене прощания с Командором.

Кайл поднялся навстречу прекрасному видению, и Алекс хотел подняться тоже, но передумал. По инструкции ему следовало быть невидимкой, а значит, не привлекать к себе ничье внимание, в том числе, а может и в первую очередь, внимание очаровательной дамы.

– Здравствуй, сладенькая, – улыбнулся Кайл и поцеловал девушку в щеку. – Присаживайся.

К несчастью, прелестнице предназначался стул, стоящий к Тропинину вполоборота, и Алекс оказался лишен возможности любоваться лицом девушки, однако ему вполне хватило и ее профиля: тонкого прямого носа, розовых губ, плавной линии груди...

Алексу было интересно, что может быть общего у звездного засранца и самой прекрасной женщины в мире. Он не слышал, о чем говорили голубки, хотя честно прислушивался, поэтому ему оставалось лишь наблюдать за жестами и мимикой, а также читать мысли Кристины.

Почему–то эта идея не доставила Тропинину удовольствия, ему казалось чуть ли не кощунством вторгаться во внутренний мир девушки. Однако он решил воспользоваться служебным положением. Кто знает, что замышляет красавица, не прячется ли в ее корсете нож...

Оправдания были смехотворными, ведь если Кристина захотела бы, она могла убить Кайла на съемочной площадке. Однако молодой человек не мог не проверить красавицу. Алекс покраснел и мысленно обругал собственное любопытство, постыдившись притворства перед самим собой, и прищурился, сосредоточившись на светлых волосах девушки.

СЕЙЧАС? НЕТ, ЛУЧШЕ ДОЖДАТЬСЯ ПОДХОДЯЩЕГО МОМЕНТА. НО, БОЖЕ, КАК ЖЕ КОЛЕТ! ЧЕРТ МЕНЯ ДЕРНУЛ НАДЕТЬ ЭТОТ БЮСТГАЛЬТЕР. НАДО СРОЧНО УЙТИ В ТУАЛЕТ И ПОПРАВИТЬ ЭТУ УЖАСНУЮ БРЕТЕЛЬКУ.

Теперь Алекс покраснел еще сильнее, дав сто очков вперед корзине с розами. Нет, больше он не будет читать ее мысли, лучше попробовать понаблюдать за жестами и мимикой, они подчас дают не меньше информации, чем первый слой, и при умелой интерпретации им вполне можно доверять.

Поза девушки говорила о скромности. Тропинин не заметил, чтобы Кристина заигрывала с Кайлом, более того, она вела себя хотя и раскованно, но так, словно перед ней сидел не привлекательный мужчина, а отец или старший брат. А вот Кайл напротив, старался произвести на партнершу по фильму впечатление. Он то и дело поправлял галстук, учтиво заглядывал в глаза, ухаживал, подливая в высокий бокал белое вино, придвигал ближе салфетки, дважды словно случайно дотронулся до руки Кристины, но все тщетно. Девушке были приятны ухаживания, но Кайлу на сей раз придется спать одному.

Из–за этого открытия актриса понравилась Алексу еще больше. Он тихо вздохнул от невозможности даже заговорить с девушкой, и отвернулся. Пора заняться тем, для чего он и пришел в "Golden Live".

В ресторане было немноголюдно. За столиком, находящимся ближе всего к двери, сидела пожилая пара: тучный джентльмен повязал белую льняную салфетку на манер детского слюнявчика, и громко хлюпая, ел суп. Его спутница – не менее тучная дама в темно–синем платье – тоже что–то жевала, промокая рот кружевным платочком.

ЖАЛЬ, ОНА ТАКОЙ СУП НЕ УМЕЕТ ГОТОВИТЬ. ЖЕРАР ТОЛЬКО СПРАВЛЯЕТСЯ. НАДО БЫ "РИТЭЙЛ" ПРОДАТЬ ЗАВТРА ПАРУ ТЫСЯЧ, НЕЧЕГО ИХ ЗРЯ ДЕРЖАТЬ, А "БЛОБЕКС–ГАЗ" НАОБОРОТ КУПИТЬ, СКОЛЬКО ВЫСТАВЯТ.

Мужчина оказался бизнесменом, причем, судя по тому, что он приходит ужинать в подобное место ради вкусного супа, довольно успешным. Дама, несомненно, являлась его женой. Тропинин не стал слушать ее первый слой, заглянул сразу на второй. Ее внутренний фон переливался красным и серым. Женщина беспокоилась о сыне, который куда–то уехал, а больше ее ничего не интересовало.

Неподалеку от тучной пары сидел одинокий молодой человек с рыжими волосами и рыжими бровями и ресницами. Пиджак он снял и повесил на спинку стула, оставшись в бледно–серой рубашке и темно–сером жилете. Он нервно барабанил пальцами по столу в ожидании либо заказа, либо спутницы, и не спускал глаз с Кайла.

ВОТ В ТАКИХ ОБЫЧНО ОНИ И ВЛЮБЛЯЮТСЯ. ЧЕРНОГЛАЗЫЙ КРАСАВЕЦ С ВЗГЛЯДОМ, КАК У ДЕМОНА, В КОТОРОМ НЕТ НИЧЕГО, КРОМЕ ОБЕЩАНИЯ РАЙСКОГО БЛАЖЕНСТВА. А КОЛИ РЫЖИЙ, ЗНАЧИТ, МОЖНО И НЕ ПРИХОДИТЬ.

Опасности этот молодой человек не представлял. Он хоть и злился на опаздывающую партнершу и испытывал к Кайлу антипатию за его красоту, но не собирался нападать. На втором слое его мыслей преобладал серо–зеленый цвет тоски и психологической усталости.

Просканировав подобным образом трех подружек в возрасте, компанию банкиров, отмечающих удачную сделку, юных влюбленных, от мыслей которых Тропинин покраснел еще больше, чем от мыслей Кристины, и официантов, Алекс убедился, что спокойствию и безопасности Кайла ничто не угрожает.

Ужин ему не предложили, и молодой человек просто сидел за столиком, перебирая пальцами салфетку. Краем глаза он наблюдал за Кристиной, не осмеливаясь больше просматривать ее мысли, но основное внимание сосредоточил на последнем упражнении, которое показал ему Голицын.

Борис Игнатьевич не скрывал, что доволен успехами воспитанника, однако считал, что Тропинину не хватает тренировок, хотя Алекс тренировался все свободное время. Но читать мысли слуг, гостей и немногих журналистов, которых Кайл допускал в поместье, было жутко скучно.

Слуги в своем большинстве считали Кайла придирчивым и капризным, мечтали об увеличении зарплаты и отпуске на Мальдивах. Женщины, которых звезда приглашал в "L&P", надеялись сделать карьеру, считая, что если сумеют удивить Кайла в постели, их звездный час станет реальностью. Журналисты все как один хотели только одного: скандала, и заискивающе улыбались хозяину, стараясь выудить из него пикантные подробности очередной вечеринки, фильма, мероприятия по сбору средств на благотворительные цели и прочее.

Тропинин с закрытыми глазами мог сказать, кто о чем думает в поместье и на съемочной площадке, и не прилагал особых усилий для проникновения на третий слой. Борис Игнатьевич ругался, но предложить достойного кандидата на роль подопытного кролика не мог – знал, что самыми интересными для Алекса были мысли его нанимателя, и разрешения на "опыты" не давал. Поэтому однажды научил молодого человека новому трюку, который обязательно пригодится, когда Кайл окажется в людном месте.

Алекс перестал косить в сторону Кристины и закрыл глаза. Сосредоточился на точке в воздухе, находящейся в сантиметре от переносицы, потом резко расширил сознание. К его мозгу мгновенно устремились импульсы от всех людей, находящихся в ресторане. Это сравнимо с тем, как вор выкачивает из бензобака чужой машины бензин – стоит немного напрячься, и отрицательное давление заставит горючую жидкость бежать по трубке. С мыслями происходило то же самое.

Тропинин зажмурился еще крепче и сосредоточился уже на том, чтобы отделить одни мысли от других. Получалось у него пока плоховато, но то, что он "услышал", заставило его сердце колотиться в десять раз быстрее обычного:

НАДО ПОПРОСИТЬ У ЖЕРАРА РЕЦЕПТ, ТОЛЬКО НЕ ДАСТ ВЕДЬ... МАШКЕ КУПЛЮ ТУ БРОШКУ, НА КОТОРУЮ ОНА СМОТРЕЛА. ПУСТЬ НЕ В МОЕМ ВКУСЕ, ЗАТО ЕЙ НРАВИТСЯ... УБЬЮ МЕРЗАВЦА, ЕСЛИ УЗНАЮ, ЧТО ИЗМЕНИЛ. ПУТЬ ТОЛЬКО ПОПРОБУЕТ! БЕЗ СПРАВКИ К СЕБЕ НЕ ПОДПУЩУ... ДОЖДУСЬ, КОГДА ОНА В ТУАЛЕТ ВЫЙДЕТ, ВЫЙДЕТ ВЕДЬ, ТОГДА И ПОДОЙДУ... ГРУДЬ МАЛОВАТА, НО, ВРОДЕ, УПРУГАЯ, НЕ ВИСИТ, КАК У НЕКОТОРЫХ... МНЕ БЫ ТАКИЕ СЕРЬГИ. НАВЕРНЯКА ПО ТРИ КАРАТА В КАЖДОЙ... ЭТОТ, СПЯЩИЙ, ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ ЧТО ЛИ? ГЛАВНОЕ, БЫСТРО, ОН НЕ УСПЕЕТ СРЕАГИРОВАТЬ. ЗАТО ПОТОМ ПРО МЕНЯ НАПИШУТ В ГАЗЕТАХ: УБИЙЦА СУПЕРЗВЕЗДЫ. ВСЮ ЖИЗНЬ МНЕ ПОЛОМАЛ, СВОЛОЧЬ!

В ресторане кто–то планировал убийство.

 

* * *

 

Исповедь не принесла Федору желанного облегчения. Даже за занавеской исповедальни он не смог признаться в том, что собирается сделать, ограничился лишь намеками, уповая на то, что Господь поймет его и так. Господь, может, и понял, а вот священник не стал играть доброго дядюшку и настоящего психотерапевта, а едва ли не пригрозил карами небесными, отказался отпускать грехи и принимать исповедь. Сомов покинул церковь Четырнадцати святых помощников с грустью и решимостью завершить начатое.

Следуя инструкции из желтого пластикового пакета, в пятницу Федор подъехал к больнице доктора Сеченова без четверти семь. К этому времени Евгений Михайлович уже находился в студии, готовясь к прямому эфиру своей благотворительной лотереи. Врачи разошлись по домам, и в клинике остались только санитарки, дежурные медсестры и сами больные.

Сомов припарковал мусоровоз так, чтобы его бок был виден охраннику в будке, а номерной знак остался спрятан в тени, и подошел к воротам.

– Я из "БОТа", – произнес он в микрофон.

– Удостоверение.

Федор вытащил из нагрудного кармана белого фирменного комбинезона пластиковую карточку и показал камере.

– Вы, вроде, по субботам всегда приезжаете, – засомневался охранник.

– Напарник заболел, – сымпровизировал Сомов, старательно отворачивая от камеры лицо. – А я завтра не успею, своих клиентов полно.

– Ясно. Постой, я сейчас провожатого для тебя найду, раз ты тут никогда не был.

Сомов мысленно выругался. Только он подумал, что неплохо справился с ложью, как стало ясно, что этой самой ложью он загнал себя в ловушку. Только провожатого ему и не хватало.

– Не стоит. Миха мне все объяснил. Прямо по вестибюлю, лестница слева, второй этаж, третья дверь направо.

– Ну ладно. Иди.

Федор облегченно выдохнул.

Металлические ворота бесшумно разъехались в сторону, и Сомов не без внутренней дрожи ступил на асфальтовую дорожку. В левой руке он держал белый пластиковый контейнер, который, как объяснялось в инструкции, всегда носят с собой служащие "БОТа". Только, в отличие от Сомова, хранят там не инструменты для вскрытия дверей и сейфа, а перчатки и специальный упаковочный материал.

Миновав вестибюль, за стойкой которого усталая медсестра читала детектив в мягкой обложке, Федор поднялся по лестнице на второй этаж. Там было пусто. Мужчина надел перчатки и свернул в правое крыло.

Третья дверь справа действительно оказалась кладовой, Сомов заглянул туда и сделал мысленную заметку после окончания миссии не забыть забрать отходы, хранящиеся в двух небольших металлических бачках.

Сомов не стал рассматривать бачки, потому что времени у него очень мало. Если он задержится, сюда поднимется охранник, или какая-нибудь медсестричка. Например, та, что сидит в приемной.

Федор прикрыл дверь кладовой и отправился в глубь коридора. Нужный ему кабинет располагался практически в самом конце.

Выглядела дверь тяжелой, наверное, ее сделали из настоящей древесины, а не просто обили фанерой каркас. Сомов положил пакет на пол и тихонько постучал по двери в разных местах. Вышибить ее ему точно не хватило бы силы, он только наделал бы лишнего шума, к тому же она открывалась не внутрь кабинета, а наружу. Придется действовать тише и аккуратнее.

Замок в двери был электронным: небольшая коробка стального цвета мигала красным огоньком, ожидая, пока в щель будет вставлен пластиковый ключ. Федор покопался в пакете в поисках подходящего инструмента, и вытащил на свет небольшую трубочку, размером с карандаш. Приложив ее вертикально к щели, Сомов нажал кнопку и стал ждать результата.

В инструкции написано, что это устройство поможет ему открыть электронный замок, если таковой будет присутствовать, а вот с обыкновенным, механическим, ему пришлось бы возиться самому. Сомов понятия не имел, как действует "карандаш", но это приспособление наверняка украли у полиции или у военных.

Красный огонек на металлической оболочке замка сменился зеленым. Не теряя ни секунды, словно боясь, что не успеет войти, Федор с силой рванул дверь на себя. Сверху раздался негромкий щелчок, дверь пошла легче.

Мужчина поднял с пола контейнер, вошел в кабинет, закрыл дверь, прислонился к косяку спиной и закрыл глаза. Сердце его трепыхалось, словно у птички, пойманной в силки, дыхание сбилось, будто он только что поставил мировой рекорд в беге на сто метров, а в голове молоточками стучала мысль: "Только бы все получилось".

Сомов посмотрел наверх и увидел доводчик – приспособление, позволяющее двери самостоятельно закрываться. От усилия Федора доводчик вышел из пазов и сломанной веткой торчал над головой. Мужчина вздохнул, но трогать его не стал: о том, что в помещении побывал вор, узнают и без вышедшего из строя доводчика. Сомов осмотрелся.

Комната была просторной и светлой. В интерьере преобладали белые и теплые светло–коричневые тона. Большое окно занавешено легким тюлем, который делал помещение уютным и домашним.

Слева от входа стоял большой письменный стол, на котором аккуратными стопками лежали карточки пациентов, бумаги и стояла блестящая статуэтка в форме сердце из серебра или даже белого золота. За столом возвышалось черное кожаное кресло, рядом – два шкафа с книгами.

Справа от входа располагались кресла для посетителей, небольшой столик с кофеваркой и вазочкой конфет, фикус в огромной кадке и сейф. Вот с ним, в отличие от двери, придется повозиться – выглядел сейф внушительно. Несмотря на небольшие размеры, было заметно, что стенки его не просто толстые, а непробиваемые; петли литые, не поддающиеся ножовке, замок электрический, с кодом, подобрать который просто нереально. А сам сейф приварен к металлической решетке стены, так что вытащить его не смог бы и имплант.

Если бы у Федора не было специального "волшебного" приспособления, он никогда не смог бы открыть сейф. Никакое долото, молоток, дрель или кувалда не заставили бы сейф открыться. Этот стальной красавец могли одолеть только тротил или динамит, при условии, что содержимое самого сейфа вам не интересно – сейф погиб бы, защищая собственные внутренности. И все же управа на него была.

Сомов заучил инструкцию и мог по памяти рассказать ее и указать, сколько в ней абзацев, где стоят запятые и какие слова переносятся на следующую строчку.

Нужные ему сведения содержали три последних абзаца. Наниматель позаботился о том, чтобы сражение с сейфом закончилось победой, поэтому описал действие "волшебного" предмета по пунктам.

Федор достал из пластикового контейнера нечто, больше всего напоминающее миниатюрный огнемет размером в две ладони. Весил "огнемет" не больше килограмма, но обладал необычайной мощностью и выпускал из сопла не струю огня, а тонкий лазерный луч.

Сомов старался не думать, откуда незнакомец мог взять эту штуковину, он просто нацелил ее на петли, зажмурился и нажал кнопку.

В нос ему ударил тяжелый запах сталеплавильного завода. Лет пять назад Федор заработал там аж пятьдесят кредитов, три четверти которых нашли свое пристанище в тайнике с неприкосновенным запасом. Сомов открыл глаза и понял, что режет не там, взял правее, стараясь вести луч медленно и аккуратно.

Спустя пять минут обе петли были перерезаны. Бывший дворник поддел дверь отверткой и навалился. Дверь, лишившаяся двух опор из трех (если считать замок опорой), не смогла защитить целостность сейфа, и с тяжелым грохотом упала на пол.

Федор замер, прислушиваясь. Если его кто–то услышал, нужно действовать быстро. Он побросал инструменты обратно в контейнер и заглянул в сейф.

Содержимое металлического монстра разочаровало его. Федор ожидал увидеть слитки золота, ценные бумаги или наркотики, хотя они, вроде, должны храниться в холодильнике, а обнаружил только какие–то синие бархатные коробочки, наподобие тех, что продаются в ювелирных отделах. Мужчина аккуратно сложил их в желтый пакет, памятуя о том, что с ними нужно обращаться с максимальной осторожностью, как было указано в инструкции, но не выдержал и открыл одну. И тут же пожалел.

Едва коробочка распахнулась, из нее тонкой змейкой полезли полупрозрачные провода со странными синими штучками на концах. Федор испугался и принялся запихивать проводки обратно. На эти манипуляции он потратил больше времени, чем на все остальное.

Пора уходить.

Перед дверью Сомов обернулся проверить, ничего ли он не забыл, и вышел. Впереди его ждала кладовая с отходами и краткое прощание с охранником.

 

* * *

 

Алекс открыл глаза и осторожно оглядел помещение ресторана "Golden Live", пытаясь определить, кому из присутствующих принадлежит мысль об убийстве Кайла. Мысли были женскими, но кому именно они принадлежали?

Выяснить это можно только одним путем: поочередно сосредоточиться на мыслях каждой представительницы прекрасной половины человечества и проникнуть на второй слой. Это займет много времени, но нужно успеть, пока Кристина не ушла в дамскую комнату.

"Кто здесь самый подозрительный?" – подумал Тропинин, но ничего необычного разглядеть ему не удалось. Три подружки все так же весело болтали, поднимая один тост за другим, тучная спутница тучного джентльмена вздыхала, ожидая, пока ее спутник закончит восхищаться кулинарными талантами повара Жерара, симпатичная официантка томно вздыхала, глядя на Кайла, но ее интересовала не кровь, а, скорее, мясо. Точнее, тело.

И тут Алекс заметил еще одну женщину – темноволосую даму, лет тридцати в свободном малиновом платье с блестками и полупрозрачной черной накидке. Она сидела напротив того самого рыжего молодого человека, который думал, будто женщины предпочитают брюнетов, и хмурилась. Тропинин сосредоточился на незнакомке, стараясь проникнуть сразу на второй слой ее мыслей. То, что он почувствовал, заставило его сильно задуматься.

Внутренний фон брюнетки оказался чернее ее волос, кое–где проскакивали алые всполохи ненависти и стальные полосы собранности и расчета. Присутствовало на втором слое что–то еще, какой–то странный буро–зеленый оттенок, которому Тропинин не мог подобрать названия. Дама была настроена серьезно. Предстояло остановить ее, не привлекая лишнего внимания и не отрывая Кайла от беседы с Кристиной.

Алекс горько улыбнулся. Вот тебе и работа телохранителя: оберегать звездного засранца от обиженной женщины. Где перестрелки? Драки? Погони? Где настоящая опасность? Неужели ему целый год придется провести в ресторанах и на съемочной площадке? Нет, Тропинин, конечно не жаловался, но отсутствие опасности – это не то, чего он ожидал от профессии телохранителя.

Из–за своего столика поднялась Кристина. Очаровательно улыбнулась, взяла с соседнего стула сумочку и отправилась в сторону туалетов.

ПОРА, – пронеслось в голове брюнетки

Алекс бросил взгляд на женщину в малиновом. Она что–то сказала спутнику, встала со стула, взяла со столика маленькую малиновую сумочку и направилась к Кайлу. Тропинин преградил ей дорогу.

– Можно вас на секундочку?

Он взял женщину под руку настойчиво, но не сильно. Он не хотел причинять ей боль.

– В чем дело? – брюнетка говорила тихо.

ВОТ И КОНЕЦ МОИМ ПОДВИГАМ.

– Мне нужно с вами поговорить. Пройдемся?

Тропинин не ждал ответа. С тех пор, как он вычислил, кто из женщин ресторана хочет причинить нанимателю вред, ни на мгновение не выпускал из поля зрения первый слой мыслей незнакомки. Любые ее действия не были бы для него сюрпризом, но женщина не собиралась сопротивляться. Она опустила глаза и отправилась к туалетам.

Они остановились в небольшом тамбуре между мужской и дамской комнатами. Там в полумраке рядом с пальмой в деревянной кадке размером с хорошую бочку, и состоялся разговор.

– Что у вас в сумочке?

ДОГАДАЛСЯ.

Брюнетка опустила глаза.

– Пожалуйста, ответьте.

Женщина медленно расстегнула сумку и достала оттуда перочинный нож. Рукоятка была такой маленькой, что полностью скрывалась в ладони, но нож был непростым. В верхней части металлического корпуса виднелась кнопка автоматического выбрасывания лезвия.

– Что вы хотели сделать?

Брюнетка не ответила, но на втором слое, куда не замедлил заглянуть Алекс, возникло искаженное болью лицо Кайла, из горла которого торчал нож.

Брюнетка нажала кнопку. Лезвие с едва слышным щелчком вышло наружу.

– Что он вам сделал?

– Он... – в глазах женщины показались слезы. – Он...

ОН ИЗНАСИЛОВАЛ МЕНЯ

Алекс опустил глаза.

ИЗНАСИЛОВАЛ, ПОТОМУ ЧТО Я НЕ ХОТЕЛА ЛОЖИТЬСЯ С НИМ В ПОСТЕЛЬ.

Тропинин взял из рук женщины ножик и сложил лезвие.

– Он того не стоит, поверьте.

Из женского туалета вышла Кристина. Она посмотрела на Алекса, но сейчас Тропинину меньше всего хотелось встречаться с девушкой взглядом. Кайл способен причинить ей зло, и он сделает все, чтобы помешать звезде. Пусть даже для этого ему придется нарушить слово, данное Борису Игнатьевичу, и прочесть мысли звезды.

Брюнетка промокнула глаза платочком и отправилась обратно в зал, Алекс последовал за ней. Больше женщина не представляла для Кайла угрозы, она собиралась немедленно покинуть ресторан и пообещала себе больше никогда не ходить в места, где может случайно столкнуться с кинозвездой.

Тропинин вернулся за свой столик вовремя – Кристина собралась уезжать, и в ее планы явно не входило посещение отеля или особняка "Longevity and Prosperity".

 

* * *

 

Спустя три дня после ограбления клиники доктора Сеченова Федор сидел в коридоре городской больницы номер тринадцать перед кабинетом кардиолога в ожидании своей очереди. Он уже был здесь однажды, лет пять или шесть назад, но если тогда он испытывал отчаяние, страх и горечь, то теперь в сердце жила надежда и вера в то, что отныне все будет хорошо.

На его коленях лежала картонная коробка, в которой находилась самая большая драгоценность на свете – жизнь его дочери.

Незнакомец в плаще сдержал слово и повел себя как джентльмен, если, конечно, данное определение применимо к заказчику ограбления. При очередной встрече в "Пьяном коте", он молча взял у Сомова желтый пластиковый пакет, доверху набитый синими бархатными коробочками с непонятными приспособлениями, и подвинул почтовую бело-голубую коробку для бандеролей. Внутри Федор обнаружил обещанные тридцать кредитов и искусственное сердце.

Он знал, что больше никогда не встретит своего благодетеля, но мысленно просил Господа простить того за все, что бы он ни задумал. Для себя же Федор просил милости поскорее скопить оставшиеся сто кредитов. Он уже нашел кое–какую работу, но этого недостаточно, предстояло хорошенько потрудиться, чтобы добыть нужную сумму честным трудом. Воровать Сомов больше не хотел и уповал на помощь Бога в праведном деле.

Кроме бывшего дворника в коридоре городской больницы сидело еще трое: две пенсионерки, жарко обсуждавшие перипетии мыльной оперы, и молодой человек в очках с черной оправой. От него пахло валокордином и валерьянкой.

Дверь в кабинет кардиолога открылась, и оттуда вышел необъятных размеров мужчина, страдающий отдышкой.

– Следующий, – прохрипел он и тяжело вздохнул.

Мысленно Сомов пожелал всем четверым скорейшего выздоровления и вошел в кабинет.

– Здравствуй, Федор. Давно тебя не видел.

Сомов пожал крепкую руку мужчины в белом халате.

– Есть новости?

– Есть.

– Тогда присаживайся. Люсенька, можешь пока чайку попить в процедурной.

Медсестра улыбнулась, кивнула и скрылась в смежном с кабинетом помещении.

Кабинет врача был небольшим, бедноватым и холодным. А вот врач напротив так и пыхал жаром: полный, краснощекий, красноносый, с блестящими улыбающимися глазами и пухлыми губами. Подбородок врача скрывался в шее, словно чего–то стыдился, зато лоб был широким и открытым.

С Анатолием Игоревичем Федор знаком с детства, они вместе росли, воровали яблоки, играли и влюблялись. Дорожки, конечно, разбежались, но старые друзья на то и друзья, чтобы по прошествии лет не забывать товарищей. После долгого перерыва Сомов нашел его, когда захотел показать Юленьку врачу – девочка стала жаловаться на боли в груди, плохо ела и часто плакала.

По старой дружбе Анатолий обследовал девочку бесплатно, поставил диагноз, посочувствовав другу, но больше помочь ничем не смог. Малышке была нужна трансплантация сердца, а это требовало больших денежных затрат.

Тогда Федор и представить не мог, что когда-нибудь придет в этот кабинет не с траурной вестью, а с надеждой.

Сомов, не говоря ни слова, положил перед другом коробку с искусственным сердцем.

– За сколько ты сможешь установить это?

– Что тут? Неужели имплантат?! Боже! Неужели... где ты его достал?!

– Неважно, – Федор улыбался. – Главное, это может спасти мою дочь.

Анатолий осторожно вытащил искусственное сердце и бережно положил на ладонь, приблизив ее почти к самому носу.

– Ну, ты даешь! Великовато, конечно, для шестилетнего ребенка, но за неимением лучшего... Вот уж никогда не думал, что ты принесешь мне такую штуку. Нет, правда, где ты ее достал?

Сомов улыбался.

– Я скопил четыреста два кредита, осталось всего девяносто восемь. Я сумею достать эти деньги, возможно даже до конца года, но не знаю, – Федор осекся, – не уверен, что Юленька дотянет до декабря. Если бы ты согласился провести операцию в кредит... если хочешь, я напишу тебе расписку, паспорт в залог оставлю... Дочь – единственное, ради чего мне стоит жить. Помоги мне! Пожалуйста!

– О чем речь, Федор, – улыбнулся врач, – конечно помогу. Я даже могу взять с тебя расписку не на девяносто восемь кредитов, а на половину суммы. Считай это моим тебе подарком.

– Ты мой спаситель! – Сомов едва удержался от того, чтобы свалиться со стула и бухнуться перед благодетелем на колени. – Я все для тебя сделаю! Только скажи!

– Ладно, – кардиолог все еще рассматривал пластиковое сердце, поворачивая его под разными углами. – И все же, где ты его достал?

– Все расскажу, – пообещал Федор. – Только ты помоги! Помоги спасти мою дочь!

Анатолий нахмурился, глаза его превратились в щелочки, рот стал не толще иголки, свободной рукой он залез в ящик стола и извлек оттуда большую, с суповую тарелку, лупу.

– Что–то не так?

Федор похолодел.

Анатолий положил имплантат на стол, придвинул лампу, включил ее и принялся рассматривать пластиковое сердце через лупу. Кардиолог молчал, но лицо его говорило о многом.

Сомов молился. Больше всего в жизни он хотел сейчас услышать, что имплантат исправен и подойдет для шестилетней девочки. Кровь, казалось, остановилась в его сосудах, Федор начал задыхаться, и испытывал такой страх, какой не испытывал даже тогда, когда услышал страшный диагноз дочери.

Сейчас, когда ее спасение так близко, все должно быть хорошо. Просто обязано! Пожалуйста!

Наконец Анатолий отложил лупу и внимательно посмотрел на друга.

– Похоже, его вырезали у мертвого человека. Прости, Федор, я не смогу тебе помочь. Это сердце уже никогда не будет биться.

 


БАСТИОНЫ С КРАСНЫМИ КРЕСТАМИ

С сегодняшнего дня усилены меры по охране больниц, госпиталей, научно–исследовательских институтов и других учреждений, имеющих отношение к медицине. Поводом для ужесточения мер контроля доступа стало недавнее ограбление клиники Евгения Михайловича Сеченова.

Произошло это циничное и чудовищное по своей сути событие в районе семи часов вечера в пятницу, когда гениальный нейрохирург в прямом эфире спасал человеческие жизни, а точнее подготавливал для этого почву: проводил первый этап известной всей России лотереи, на которой определял вид недуга для планирования благотворительных операций.

Неизвестный злоумышленник, переодевшись сотрудником "БОТа" проник на территорию больницы, вскрыл кабинет главного врача, взломал сейф и похитил имплантаты. Пострадали десять человек, нуждающиеся в помощи, график операций сорван, десятки жизней под угрозой! И все это вина одного–единственного человека.

Скорее всего, похититель принадлежит к "отбросам", людям, жаждущим нашпиговать свое тело имплантатами, но не исключено, что похищенные чипы уйдут на черный рынок.

До пятницы никто и подумать не мог, что можно украсть имплантаты едва ли не из операционной. Отныне это невозможно. Меры, предпринятые Министерством здравоохранения, по истине беспрецедентны. К охранникам, телекамерам, инфра–красным визорам и сигнализации добавились бронированные двери и пятиступенчатая система опознавания. Проникнуть в помещения, где хранятся имплантаты, отныне может только хирург и его помощники.

Надеемся, принятых мер хватит, чтобы похищение из клиники Сеченова стало первым и последним ограблением медицинского учреждения.

 "Понедельник"

№ 823, август 2099 г.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить