Илья Одинец - Часть 2. МОГУ, НО НЕ ХОЧУ. Глава 1. Священник

ЧАСТЬ 2

МОГУ, НО НЕ ХОЧУ

 

Глава 1. Священник

 

– Кто знает причину, по которой этот мужчина и эта женщина не могут быть вместе, пусть говорит сейчас или не говорит никогда.

Стандартная фраза из арсенала католического священника, совершающего обряд бракосочетания. За свою жизнь отец Арсений произносил ее не меньше тысячи раз, и всегда она являлась простой формальностью, но сегодня священник чувствовал: произойдет нечто из ряда вон выходящее. С самого утра его мучило нехорошее предчувствие. От Бога оно или от Диавола, неизвестно, но отец Арсений привык доверять этому "внутреннему голосу", вещающему о неприятностях, ибо если неприятность может случиться, она обязательно случается.

Внешне, между тем, все было спокойно. Жених – высокий темноволосый красавец в строгом сером костюме и бутоном розы в петлице – нервничал не больше других женихов. Невеста – маленькая хрупкая блондинка, в своем излишне пышном платье похожая на безе, – едва заметно хмурила бровки, ей явно не терпелось покинуть церковь и начать веселиться. Собор, носящий имя Четырнадцати святых помощников, тоже ничем не отличался от того, каким он был вчера, неделю, месяц, пятьдесят лет назад: торжественный, с высоким потолком, который подпирали изящные колонны, большими узкими витражами и старым, не работающим органом.

Тем не менее, плохое предчувствие никуда не исчезло.

"Кто знает причину, по которой этот мужчина и эта женщина не могут быть вместе, пусть говорит сейчас или не говорит никогда".

Отец Арсений держал положенную паузу. Прежде чем продолжить, у него было несколько мгновений, чтобы осмотреть собравшихся, может статься, один из гостей задумал какую-нибудь пакость? Но и с гостями на первый взгляд было все в порядке. Максимус, помогавший отцу Арсению вести церемонию, как обычно рассадил родственников невесты по левую сторону центрального прохода, а родственников жениха – по правую. После церемонии толпа смешается, но в церкви, а тем более во время церемонии, лишние разговоры ни к чему.

Публика собралась небогатая, отец Арсений не заметил бриллиантовых зажимов для галстуков и сапфировых ожерелий, однако ради торжественного события нарядились все празднично. У женщин преобладали зауженные платья с декольте и крохотные шляпки, которые походили на заколки, нежели головные уборы, у мужчин особой популярностью пользовались черные наглаженные костюмы и стоячие воротнички.

Вроде, все, как обычно.

Отец Арсений уже хотел произнести следующую фразу, но не успел.

– Я знаю!

Восклицание раздалось со стороны родственников невесты. Отец Арсений моментально напрягся. Кажется, начинаются неприятности. Может, они будут не такими уж и большими? Что может сказать этот плюгавый молодой человек, семнадцати или девятнадцати лет от роду?

– Я знаю! – громко повторил юноша и вскочил со скамьи. – Виктор имплант!

Со стороны родственников невесты донесся возмущенный шепоток, со стороны родственников жениха зашикали.

– А ты мог бы и сказать! – юноша ткнул пальцем прямо в жениха. – Не пара ты ей!

– Не пара! – молодого человека поддержала пышная дама в ярко–желтом платье и такой же шляпке. – Отойди от нее! Святой отец, церемония отменяется.

– Ничего не отменяется! – невеста развернулась к гостям и топнула ножкой.

– Он тебя не достоин! – выпалила дама в желтом. – Сама видела, как лапал в подворотне смазливую официанточку. Чего молчишь? – обратилась она к жениху. – Признавайся!

– Мне не в чем признаваться. Это вы против меня козни стоите.

Со стороны жениха поднялись несколько мужчин.

– Сядь на место, старуха, дай святому отцу продолжить.

– Да какая я тебе старуха?! Хам!

– Дура!

– Ах так!

Женщина сорвала с головы шляпку и ловко швырнула ее в соперника. Тот успел увернуться, но со своего места поднялся еще один мужчина – здоровенный бугай в которого попал ярко–желтый головной убор.

– А ну сядь на место! – приказал он женщине.

– Все импланты уроды и хамы!

– Мама, достаточно! Не порть мне свадьбу!

– Витя, бросай эту дуру! Она вся в мамашу!

Отец Арсений не успел сообразить, что к чему, как родственники жениха и невесты перемешались. Дама в желтом колотила сумочкой даму в зеленом. Здоровенный бугай повалил на пол молодого человека, затеявшего этот бедлам, джентльмен в смокинге охаживал тростью другого джентльмена. В проходе образовалась давка.

Невеста бросила букет и рванула на защиту чести рода, жених немного задержался у алтаря, а потом махнул рукой и пошел растаскивать дерущихся.

– Братья и сестры! – наконец опомнился Арсений. – Послушайте! Послушайте! Нужно быть терпимее! Вы в доме Господа!

Он говорил так громко, как только мог, но перекричать шум дерущихся гостей ему было не под силу.

– Остановитесь! Не забывайте, где находитесь! Будьте терпимее друг к другу!

 

* * *

 

Предчувствие, которое не оставляло Арсения перед злополучной свадьбой, с тех пор частенько появлялось у святого отца. Но если в тот день он не мог объяснить причины странного предугадывания неприятностей, теперь эти причины были видны даже полуслепому умственно отсталому.

Отец Арсений критически осмотрел себя в зеркало. Зеркала отелей, где он останавливался, не отличались большим размером и чистотой, но священник не нуждался в "подробностях". Он смотрел, ровно ли стоит белый воротничок черной сутаны, аккуратно ли причесаны волосы, не испачкалась ли одежда, и проходят ли синяки на лице.

Сегодня преподобный Арсений выглядел хорошо, так хорошо, как только мог выглядеть священник, длительное путешествие которого подходит к концу. Следующим утром он покинет городок и вернется домой, в церковь Четырнадцати святых помощников, а пока ему предстоит прочесть еще одну лекцию.

Удовлетворенно хмыкнув, святой отец перекрестился, взял под мышку толстую кожаную папку с текстами проповедей, духовной литературой и листовками и вышел на улицу.

Городок, в котором он остановился, был небольшим, однако имел собственный приход, две библиотеки и филиал столичного университета. Именно туда отец Арсений и направлялся. Он мог добраться до учебного заведения на автобусе, но предпочел подышать воздухом и обдумать слова, которые будет произносить перед ученой аудиторией. Ему предстояла встреча со студентами, тема которой звучала так: "Проблемы современного общества и людская нетерпимость". Отцу Арсению предстояло найти слова, которые встретят отклик в душах молодых людей и заставят задуматься, а возможно, окажутся действенными настолько, что вынудят их изменить мировоззрение. На последнее священник не рассчитывал, но надеялся.

Солнце давно миновало высшую точку небосклона, но жара не спала. Пыльная, покрытая гравием тропа проходила рядом с широкой гравийной дорогой, мимо бедных, но аккуратных домиков, в окнах которых иногда появлялись озабоченные лица их обитателей. Изредка по дороге проезжали автомобили, и тогда святой отец вынужденно останавливался, пытаясь отдышаться, и ждал, пока поднятая транспортом пыль немного осядет.

Ничего необычного в окружающем пейзаже не наблюдалось, однако отец Арсений предчувствовал неприятности. Он представлял, что может случиться, и мысленно готовился к этому. В конце концов, его избивали не реже, чем раз в неделю. Иногда ограничивались парой тумаков, а иногда, ему приходилось спасаться бегством.

Здание университета было старым и пыльным, совсем как дорога. Построили его, судя по табличке рядом с дверью, сто двадцать лет назад, и вероятно с тех пор не ремонтировали, однако выглядело оно внушительно.

Священник оценил высоту, и присвистнул. Четыре этажа возвышались как минимум на двадцать метров. Выкрашенная темно–серой краской бугристая поверхность стен кое-где пошла трещинами, но ощущение монументальности это не испортило. Стекла покрывало свето- и теплорегулирующая пленка, над дверью висел глазок видеокамеры, вместо ручки сверкала белизной панель ограниченного доступа.

Отец Арсений достал из внешнего кармана портфеля клочок бумаги, где записал номер аудитории, пошевелил губами, запоминая маршрут, и приложил ладонь к сканеру. Секунды три ничего не происходило – система ограниченного доступа оказалась такой же старой, как само здание, а потом компьютер нашел отца Арсения в базе приглашенных.

– Добро пожаловать, – произнес механический голос. – Вас уже ждут.

Дверь открылась, и отец Арсений вошел в просторный холл. Аудитория с символическим номером 66 "б" находилась на третьем этаже. Лифт не работал, и священник изрядно вспотел, пока преодолел все пролеты и добрался до второго поворота направо в западном крыле. Прежде, чем открыть нужную дверь, отец Арсений перекрестился, глубоко вздохнул и мысленно прочел короткую молитву об укреплении духа.

Кабинет 66 "б" наверняка был не самым большим в университете, но все же в нем без проблем разместилось около трехсот человек. Кафедру установили таким образом, чтобы лектора видели даже сони с последних рядов. Отец Арсений прошел к кафедре, положил на нее портфель и вытащил бумаги.

– Здравствуйте, дети мои, – священник старался говорить четко и громко, чтобы перекрыть пронесшийся по аудитории шепоток. – Я пришел к вам с миром и добром.

Отцу Арсению едва ли не ежедневно приходилось выступать с проповедями, но если обычно он пытался донести слово Божие до людей в храме, то теперь он находился "на мирской территории". Разница ощущалась, она витала под потолком, грозя всей тяжестью рухнуть на голову священнику. Его больше не защищала святость места, не хранили обычаи сидеть в церкви тихо и смирно, опустив глаза в пол или взирая на распятие над алтарем, отца Арсения больше не защищал дом Божий и установленные в нем правила. Сейчас он находился на территории свободы, на территории, где толпа не чуралась перебить святого отца вопросом, смешком или даже замечанием, где его слово не было истиной в последней инстанции, где его слова можно поставить под сомнение.

Длинные лавки в своем большинстве занимали студенты первых курсов. Они отличались от выпускников особым блеском глаз и некоторой развязностью. С возрастом обычно это проходило, но пока бурлит молодая кровь, пока гормоны властвуют над разумом, пока тело подчиняется порыву сердца, а не велению мозга, молодые люди больше походят на неуравновешенных и вспыльчивых болельщиков футбольного матча, а не на серьезных, занятых наукой, юношей и девушек.

– Я пришел к вам, чтобы поговорить о проблемах нынешнего общества.

Отец Арсений предчувствовал превращение лекции в диалог, но рассчитывал, что ему удастся удержать дискуссию в рамках корректного спора, а вопросы, которые он намерен поднять, не превратят кабинет 66 "б" в стадион.

– И какие же проблемы у нашего общества, святой отец? – спросил мужской голос откуда–то справа.

Отец Арсений повернул голову, но не чтобы посмотреть, кто задал вопрос, а чтобы не казаться невежливым, все равно он не знал, кто из молодых людей его перебил.

– Сейчас человечество переживает не лучший период. Вы, как умные и любознательные люди, конечно, смотрите новости, читаете газеты, наблюдаете за происходящим на улицах… сложно не заметить, что общество разделилась на три класса. Эти классы искусственные, с намеренно преувеличенной значимостью. Они влияют на поведение и общение людей и не просто отрицательно, но убийственно. И что самое страшное, в появлении этого разделения виноват сам человек. Буквально вчера мне попалась отвратительная по своей сути статья в "Новости недели". В ней рассказывается, как журналист стал свидетелем массовой драки, которая закончилась смертью двух молодых людей и девушки. Все трое были имплантами.

Аудитория оживилась. Молодые люди догадались, к чему клонит отец Арсений, и тот же голос, что ранее задал священнику вопрос, спросил снова:

– А вы до конца ту статью прочитали? Знаете, в чем обвиняются те импланты?

– Я пришел сюда не для того, чтобы кого–то защищать или обвинять.

– А для чего?

– Призвать к смирению. Слишком много нетерпимости, ненависти, злобы и зависти скопилось в наших сердцах, а это очень нехорошо. Это разрушает нас и вредит, прежде всего, нашим душам, а не телам тех, кого мы ненавидим. Будьте терпимее к другим так же, как вы терпимы к себе, к своим слабостям и недостаткам, прощайте недругов ваших, искренне, от сердца, не таите внутри себя злобу и ненависть. Очиститесь от скверны недоброжелательности, любите друг друга и принимайте людей такими, какие они есть, независимо от того, к какому искусственно созданному классу они принадлежат.

– А вы, святой отец, имплант?

Арсений кожей ощутил тяжесть повисшей в аудитории тишины.

– Нет. Я не имплант.

– А хотели бы им стать?

Священник смиренно опустил глаза, готовясь к самому важному.

– Нет. Не хотел бы. Но не считайте это официальной точкой зрения церкви, это мое мнение как обычного человека.

– А какова позиция духовенства?

Вопрос был сложным, и ответить на него правдиво и не бросить тень на католическую церковь, отец Арсений не мог. Он оказался не готов объяснить позицию святых отцов, не раскрывая всех карт, не принося в жертву авторитет церкви и не обманывая, поэтому священник постарался уйти от ответа.

– Господь создал нас одинаковыми, но дал возможность творить, заниматься наукой, искусством, всем тем, что может сделать нашу жизнь лучше. А вот каким образом мы воспользуемся этими благами, зависит только от нас. Кто–то может встать на дорожку, протоптанную копытами, а кто–то, на широкую тропу добра и света. Только от человека зависит, чему будут служить его изобретения – благоденствию или разрушению.

– Бла–бла–бла и ничего конкретного!

На сей раз, человек, сказавший фразу вслух, поднялся со своего места. Им оказался невысокий плечистый парень с татуировкой над левой бровью. Что именно молодой человек решил увековечить на своем лице, отец Арсений не разглядел, зато нутром почувствовал: ничего хорошего от татуированного ждать не приходится.

– Чего же вы, святой отец, сразу не сказали, Бог, мол, не хочет, чтобы вы пользовались имплантатами? Не потому ли, что именно этого Он и хочет? Не потому ли, что вы, и сами не знаете, чего хотите, зато уговариваете терпимее относиться к имплантам?! А вы знаете, какие это люди?

– Сядь, Саша, – темноволосая девушка с короткой стрижкой, сидящая на первом ряду, обернулась к татуированному. – Мы знаем, что случилось с твоим братом. Он сам нарвался.

– Заткнись, дура! Ты ничего не знаешь!

– Тише, дети мои. Что случилось с твоим братом, Александр?

– Его до полусмерти избил имплант. Охранник со стандартным набором, безмозглый качок, изуродовавший свое тело ради мускулов и высокооплачиваемой работы!

– Твой брат сам виноват! – вмешалась девушка.

– Заткнись, я сказал! – Саша повысил голос. – Он, святой отец, просто хотел немного развлечься, а тому бугаю хрен знает чего померещилось. Он избил его! Брат три месяца не мог встать с постели! Три месяца! А импланту ничего за это не было.

– А ты скажи святому отцу, за что его избили, Саша. Братец твой официантку пытался изнасиловать!

– Не защищай эту сучку!

– Тише, дети мои! – отец Арсений вновь был вынужден вмешаться. – Я не собираюсь никого осуждать. Вы сами видите из примера этого молодого человека, что наше общество опускается на дно. В нашем обществе насилие порождает насилие, а законы слабы и беспомощны. Пострадавших сторон здесь не одна, и даже не две, а три: это не только официантка и избитый несостоявшийся насильник, но и охранник, который вместо того, чтобы жить в процветающем и терпимом обществе вынужден кулаками зарабатывать себе на хлеб.

– Вот, – взвизгнул татуированный, – он его защищает! Он защищает имплантов!

– Я никого не защищаю, Александр. Я стараюсь соблюдать нейтралитет. Я лишь хочу, чтобы наше общество стало чуть лучше!

Татуированый не слушал. Он вскочил на парту, перепрыгнул через сидящих впереди, на один ряд приблизившись к кафедре.

– А ну, расступитесь!

Спустя несколько секунд он уже стоял рядом с отцом Арсением.

– У нас другая философия! – воинственно крикнул он. – Импланты не должны жить! Что будет, если однажды они взбунтуются? Разве мы сможем противостоять тупой силе, если преимущество полностью на ее стороне? Разве мы сможем остановить такую мощь? Разве победим в войне против тех, кто сильнее, быстрее, зорче, выносливее и тех, кто читает наши мысли?! Никогда!

Пламенную речь оратора поддержали несколько голосов.

– Вот вы, святой отец, говорите о равенстве перед Господом, но тогда почему одним позволено все, а другим ничего? Почему я, или Ольга, или Женька Сухоруков не можем прямо сейчас получить имплантаты? Потому что нам это запрещено! Запрещено теми, кто установил неимоверно высокие цены на эти "безделушки". Плоды научного прогресса доступны лишь избранным! А я не могу спасти даже собственного брата, которому теперь требуется новая почка!

Аудитория загудела. Отец Арсений понял, что если не остановит оратора, лекция прервется, превратится в базар, в стихийный митинг, тот самый спортивный стадион во время футбольного матча, которого он так боялся.

– Я призываю вас к тишине, дети мои! Давайте вместе подумаем, что мы можем сделать. И ответ уже есть! Чтобы сделать общество лучше, давайте начнем с себя! Давайте избавимся от ненависти, поспешности и поверхностности суждений, давайте будем терпимее!

– Терпимее к тем, кто называет нас "отбросами" за то, что у нас не хватает денег на вживление имплантатов?!

Теперь уже шумели все. Одни требовали выселения имплантов за черту города, другие хотели насильно отобрать чипы у всех, кто успел вживить их в свой организм, третьи хотели, чтобы имплантаты были бесплатно установлены всем желающим.

– Нужно снова уравнять людей в правах! Не хочу считаться "отбросом общества"!

– Посадить всех имплантов за решетку!

– Лучше в зоопарк, а нормальные люди пусть приходят на них смотреть, как на диких зверей.

– Не нужны нам никакие имплантаты! Мы и без них можем добиться всего, чего пожелаем!

– Это тебе не нужны, а мне даже очень!

– Вот поэтому ты и относишься к "отбросам", а я к "естественным".

Началась драка.

К Александру подбежал еще один молодой человек – невысокий бритый парень с серьгой в правом ухе, он тоже выкрикивал какие–то лозунги, а татуированный вдруг громко спросил:

– И вы, святой отец, так и не ответили на мой вопрос. Как же Церковь относится к имплантам? Разве она не осуждают тех, кто идет против воли Бога, искусственно совершенствуя то, что было им дано от рождения? Разве Церковь поддерживает тех, кто хочет захватить власть над миром? И вы смеете говорить о терпимости! Церковь давно куплена!

Отец Арсений не успел ответить. Его нехорошее предчувствие, подтвержденное нехорошим номером аудитории, где он сейчас находился, оправдалось.

Саша, замахнувшись, от души ударил его по лицу.

– Подставляйте вторую щеку, отец! Ибо ложь в устах священника – величайшее зло.

 

* * *

 

– Надеюсь, вы понимаете, святой отец, недопустимость драки в церкви?

Отец Арсений приехал на собрание, посвященное событиям на недавней свадьбе, готовый к самому худшему. Ему нечем было оправдаться. Он опустил голову и тихо ответил:

– Понимаю. Я должен был предотвратить… я виноват.

Он стоял в трех метрах от длинного стола, за которым расположились приходские настоятели соседних приходов и сам епископ Семион. Священники походили один на другого не только черными сутанами, но и лицами: все, как один гладко выбритые, толстощекие, сосредоточенные и хмурые, будто это они, а не отец Арсений, стояли сейчас перед собранием.

Епископ Семион тоже хмурился. Одной рукой он то и дело поправлял ворот фиолетовой сутаны, другая нервно барабанила пальцами по столешнице. Прежде, чем огласить решение о наказании, он захотел задать несколько вопросов.

– Почему вы не вмешались сразу, как только вас перебили?

– Меня не перебили. Я задал вопрос, и на этот вопрос ответил один из родственников невесты.

– Это был не ответ, – епископа Семиона посвятили в некоторые подробности драки, и он имел собственное мнение насчет произошедшего на злополучной свадьбе, – это вызов, ибо высказанное тем человеком мнение было призвано не открыть правду, а заклеймить жениха.

Отец Арсений промолчал, потому что все было именно так, а он не сообразил, не успел вмешаться, а когда стал призывать к порядку, оказалось поздно.

– Разве вы, отец Арсений, не понимаете, что драки, а тем более на почве неравенства обычных людей и имплантов, недопустимы?

– Понимаю. Подобное больше не повторится.

– Но это может повториться в другой церкви, – обеспокоено произнес отец Викентий – полный мужчина, лет сорока, сидящий по правую руку от епископа. – Пришло время серьезных решений, и драка в церкви отца Арсения лишь предлог. Пора принять меры, пока они еще могут привести к положительному эффекту.

– Согласен с отцом Викентием, – подал голос отец Жан. – Нужно действовать, потому как, боюсь, происшествие в церкви отца Арсения, первое, но не последнее. Лично слышал, как в моем приходе кое-кто отказался от посещения храма только потому, что ему приходится сидеть на одной скамье с имплантом. До драки, слава Тебе, Господи, не дошло, однако она может начаться в любой момент, стоит только какому-нибудь умнику последовать примеру того молодого человека, который прилюдно обвинил жениха во вживлении чипов.

– Разумные речи, – епископ медленно кивнул. – Может, у вас есть предложения, отец Викентий?

– Меры нужны радикальные, но просто осуществимые и желательно с минимумом вложений. Предлагаю запретить имплантам доступ в церковь.

– Позвольте! – со своего места поднялся отец Олег, сидевший по левую руку от епископа. – Это как, запретить? Они же люди! Как мы! Не стали же они порождением Диавола только из-за инородных предметов в теле.

– Может, они и люди, – парировал отец Викентий, но пока в обществе не научатся относиться к ним, как к людям, следует запретить им вход в религиозные учреждения. Во избежание скандалов и недовольства.

– Так именно скандалов и недовольства вы и добьетесь, – отец Олег взмахнул рукавом. – Какими окажутся последствия вашего предложения? По сути это равносильно отлучению от церкви! А с какой стати? Разве вам судить этих людей?

– Господь всех людей создал по образу и подобию Своему, – парировал отец Викентий. – И те, кто вживляют себе богоненавистные чипы, идут против Господа. Тело таково, каким нам дал Создатель. Мы не вправе увеличивать силу и читать чужие мысли, если этого не дано от рождения.

– Вы хотите сказать, заниматься тяжелой атлетикой для увеличения силы тоже нехорошо?

– Не передергивайте. Мы говорим не о возможностях, которые Господь дал каждому из нас, а о том, что нельзя превращать себя в полуробота.

– А как быть с теми, кому имплантаты помогают жить? Сколько людей ходит с помощью роботизированных ног? Или дышат искусственными легкими?

– Не так уж много, уверяю вас, – отец Викентий смерил отца Олега холодным взглядом. – А вы, пожалуйста, сядьте. Негоже возвышаться над епископом.

Отец Олег опустился на стул и замолчал, а отец Викентий напротив, стал говорить с еще большей убежденностью:

– Импланты – это отнюдь не простые несчастные люди, которые вживили себе чипы для спасения жизни. Они занимаются богомерзкими делами, и даже продление жизни идет вразрез с планами Божьими, а значит, должно осуждаться церковью. Те же, кто имплантирует себе не просто искусственный желудок или сердце, а так называемый стандартный набор, а также те, кто грешит против Господа нашего, возвышаясь за счет чтения мыслей братьев своих и сестер, должны быть наказаны. Ведь большая часть имплантов – богатые люди! А имплантаты только усиливают социальное неравенство, обостряя и так очень напряженную ситуацию.

– Вы хотите отлучить от церкви сильных мира сего? Политиков? Артистов? Бизнесменов? Банкиров? Сделать церковь прибежищем нищих?

– Об этом я не подумал, – отец Викентий смешался, но тут же нашел выход: – мы можем выстроить для имплантов отдельные церкви.

– Отдельные церкви? И тем самым мы не сократим, а усилим существующий разрыв.

Об отце Арсении, кажется, забыли. Священники спорили, размахивая руками и потрясая кулаками, даже епископ включился в разговор, осадив одного слишком уж разбушевавшегося святого отца.

Арсений наблюдал за этим безобразием молча, а потом нарочито громко кашлянул. Священники замолчали, предоставляя слово виновнику сегодняшнего спора, и святой отец не замедлил этим воспользоваться:

– Разве вы не видите, что раскололось не только общество? Не только миряне грешны нетерпимостью, но и мы с вами незаметно разделились на два лагеря. Одни считают имплантов чуть ли не посланниками Диавола, другие оправдывают их, как только могут. Какой пример мы можем подать пастве, если и в наших рядах нет согласия? Очнитесь! Посмотрите друг на друга! Отец Олег полностью прав: нельзя сейчас принимать столь кардинальные решения. Церковь не должна использовать давление и насилие, она должна убеждать, приводить примеры, уговаривать, ссылаться на Слово Божие, взывать к самым искренним, к самым добрым чувствам! И уж тем более не должна прогонять из своего лона якобы неугодных. Мы открыты всем, кто готов принять учение Христа: белых, синих, зеленых, имплантов, "естественных", всех, кто разделяет наше учение!

Епископ Сименон степенно кивнул.

– Вы правы, отец Арсений. Вот вам и поручим исполнить сие благое дело. Не станем бросаться в крайности и запрещать кому бы то ни было посещать церковные службы, будем действовать аккуратнее. Отправляйтесь-ка в путешествие, пообщайтесь с паствой, так сказать, лично. Загляните в общественные учреждения, проведите лекции, семинары, в общем, возлагаю на вас роль сеятеля семян терпимости и всепрощения. Надеюсь, почву вы найдете благодатную. А пока вы будете в отъезде, за вашим приходом присмотрит отец Викентий.

Отец Арсений склонил голову.

– Приведите дела в порядок, и отправляйтесь на следующей неделе. Сроку вам – два месяца.

 


НЕ ДАЙ СЕБЯ ИСКАЛЕЧИТЬ!

 Дух соперничества - неотъемлемая часть человеческой природы. Мы соперничали всегда и за все: за женщину, за лучшие жилищные условия, за место на парковке... и как следствие – зависть к тем, кто достиг лучших результатов, приобрел более дорогой автомобиль, устроился на лучшую должность. Зависть порождает соперничество, но она же и объединяет. Так человечество разделяется на группы и классы. Причины разделения всегда были самые глупые: то цвет кожи, то уровень доходов, а то наличие в теле железок. Последнее – бич современного общества.

Люди! Одумайтесь! На кого вы смотрите?! На кого равняетесь?! Имплантаты – не повод для зависти! Одни вживляют в свое тело чипы, чтобы подправить здоровье (им завидовать глупо, они изначально больны физически), другие хотят сделать из себя киборга (они изначально больны умственно). Кому завидовать?

Разве человек в здравом уме станет подвергаться сложнейшей и опаснейшей операции ради того, чтобы нарастить мускулы и хорошо смотреться на пляже? Ложиться под нож хирурга равносильно попытке суицида! По статистике процент успешных операций среди мужчин, решивших вживить себе "стандартный набор", не превышает 68%. 20% операций заканчиваются инвалидностью, оставшиеся 12% – смертью. Иными словами, один человек из десяти умирает, два доживают свой век в инвалидной коляске, счастливый билет вытягивают в лучшем случае семь человек.

Вы согласились бы рискнуть здоровьем при таких шансах? Отдали бы все свои сбережения и квартиру ради "стандартного набора"?

Вот, что говорит главный врач Городской клинической больницы им. С.П.Боткина Аркадий Трофимович Ульянов:

– Медицина действительно сделала огромный скачок вперед, но люди торопят события. Я не могу понять ажиотажа, который подняли вокруг имплантатов. Это же серьезнейшее хирургическое вмешательство с кучей побочных эффектов!

Начнем с наркоза. Он вреден сам по себе, и чем сложнее операция, тем дольше человек пребывает под действием наркоза. Установка стандартного набора занимает не меньше четырех часов, при условии, что с чипами работают опытные врачи. Далее, сама операция. Для установки имплантата, увеличивающего мышечную силу, требуется около сотни разрезов. И пусть мы действуем не скальпелем, а новейшими лазерными ножами, свести риск к нулю невозможно. Шрамы остаются, и для их удаления приходится делать пластику. И это не говоря уже о негативных последствиях для здоровья! Иммунитет снижается, человек чаще болеет, повышается риск сердечнососудистых заболеваний и заболеваний опорно-двигательного аппарата.

Тело и мозг человека подвергаются огромной опасности и большому шоку. Послеоперационный период занимает несколько месяцев, а приспособление к новым возможностям – до года. Вы можете выбросить из жизни целый год, просто чтобы привыкнуть к собственному телу. И все это ради чего? Ради новой жизни? А вы знаете, что продолжительность жизни имплантов на тридцать процентов короче средней?

Нет, я хоть и делаю операции по вживлению имплантатов, всеми силами стараюсь отговорить пациентов от необдуманных поступков. Операция – огромный риск, подвергаться ему лишь из прихоти неразумно и опасно. Подумайте над этим, когда в следующий раз вам захочется сказать: "вот бы мне такой имплантат!"

 "Медицина сегодня"

№ 8, август, 2099 г.

 



КОМАНДОР ВОЗВРАЩАЕТСЯ!

 Кажется, известие о том, что С.Н.Брахман снимает фильм о Командоре с Кайлом в главной роли, положительно повлияло на общество. Командор возвращается в наши ряды! Второй день мы получаем известия о неизвестном импланте со стандартным набором, который появляется в самых разных местах и вмешивается в драки.

Вы сейчас представили озлобленного на весь мир громилу, крушащего кулачищами черепа противников? Выбросьте эту картинку из головы! Имплант-стандартник разнимает драки, помогает поймать зачинщиков и уже спас от ограбления девушку и пожилую даму.

Полиция хочет объявить неизвестному герою благодарность, но имплант не хочет представляться, он скрывается с мест происшествия, как только урегулирует проблему. Неизвестно ни его имя, ни адрес, а особые приметы... имплант со стандартным набором. Этим все сказано.

Дорогой друг! Если вы узнали себя, свяжитесь с редакцией газеты по телефону 2449–545–32–32. Мы ждем вашего звонка! Город должен знать своих героев в лицо!

 "Городская среда"

№ 30, август, 2099 г.

 


 

 

* * *

 

Отец Арсений вспомнил, как ему было обидно за то, что его отправляют "в ссылку". Настоятель прихода не простой служитель, которого словно собаку можно прогнать на улицу, однако с епископом не поспоришь, да и "наказание" за то, что он допустил драку в церкви, считалось вполне сносным и совсем не выглядело наказанием – всего–то требовалось поездить по городам и поселкам, и провести лекции.

Священник перекрестился, поднялся с колен и со вздохом подошел к зеркалу. Сейчас у него возникла необходимость в больших и чистых отражательных поверхностях, способных во всей красе показать синяк под правым глазом, который он получил от буйного студента. Увы, небольшое зеркало над раковиной в ванной комнате, как и предположительно все зеркала в отеле, было основательно засижено мухами, и полной картины отец Арсений не увидел. Но и того, что он смог разглядеть, оказалось достаточно для констатации простого факта: с таким синяком проповедовать он не может. По возвращении домой ему придется просить отца Викентия задержаться в церкви Четырнадцати святых помощников, дабы спасти положение, негоже святому отцу появляться на проповеди с эдаким синячищем.

– Пора возвращаться домой.

Святой отец аккуратно сложил в дорожную сумку Библию, зубную щетку, расческу и ту одежду, которую успел вытащить тремя днями ранее, когда въехал в номер, и вышел в коридор.

Отель представлял собой маленькую четырехэтажную забегаловку с примитивными электронными замками без лифта, поэтому, чтобы покинуть гостиницу, святому отцу предстояло преодолеть три лестничных пролета. Лестница была скользкой, ступени зачем–то покрыли глянцевым материалом, внешне напоминающим гранит, однако ровным, гладким, без единой шероховатости, за которую могла бы зацепиться подошва ботинок священника. Отец Арсений переложил сумку в левую руку, а правой взялся за перилла и стал осторожно спускаться.

Снизу доносились голоса. Первый он узнал – владелец отеля, исполняющий по совместительству обязанности регистратора постояльцев, не выговаривал букву "р". Второй голос принадлежал молодому мужчине.

– Че? Да я тебя насквозь вижу! – возмущался незнакомец. – Импланта пускать не хочешь, сволочуга!

– П'гек'гатите, молодой человек. Я же ясно вы'газился: мест нет. Нет у нас мест.

– А еще чего у тебя нет? Совести? Да я такой же человек, как ты! Ничем не хуже, а кое-чем даже получше. Боишься, постояльцев распугаю? А не приходило в голову, что я нормальный человек? Не уголовник, не изгой, не педофил!

– Я ясно вы'газился. Отель пе'геполнен.

До отца Арсения донесся глухой удар, словно кто–то изо всех сил стукнул кулаком по стойке.

– Черт с тобой. Провались ты со своим отелем! Суда на тебя нет!

Хлопнула дверь.

Священник преодолел еще один пролет и вышел к регистратуре.

Незнакомец ушел, владельца отеля так же не было видно. Отец Арсений покосился на стойку и присел на стоящий в углу диванчик. Владельца следовало дождаться и отдать электронный ключ. Большие, но дешевые пластиковые часы над входом показывали четверть одиннадцатого.

Спустя пятнадцать минут священник задумался, не оставить ли ключи от номера на стойке, но совесть не позволяла уйти просто так. Он должен рассчитаться за последнюю ночь и предупредить, что в душе проблемы с краном холодной воды. Отец Арсений переменил позу и в томительном ожидании уставился на часы.

Когда минутная стрелка приблизилась к цифре десять, священник поднялся и подошел к стойке. Ключи положил на видное место, рядом насыпал горсть монет. Следовало решить последний вопрос – как сообщить о поломке крана. Отец Арсений повертел головой в поисках бумаги и ручки, но письменных принадлежностей не обнаружил.

Оглянувшись, словно опасаясь, что его застанут за кражей или преступлением, он обошел стойку и зашел на территорию владельца отеля – там, в углу стоял поцарапанный письменный стол, на котором стоял небольшой компьютер с программой регистрации постояльцев. В ящиках стола наверняка найдется и бумага, и ручка.

Едва отец Арсений очутился за стойкой, сердце его тревожно екнуло, дернувшись к подбородку. Владелец отеля – среднего телосложения лысый мужчина в потертых джинсах и белой футболке с надписью на спине "Правила тут устанавливаю я" – лежал на полу лицом вниз.

Священник бросился к нему, но понял, что ничем помочь не сможет. Крови не было, однако мужчина не дышал. Отец Арсений просидел в одном помещении с ним больше получаса, и тот не издал ни звука.

Священник подбежал к стене рядом с выходом, схватил трубку висевшего там видеотелефона и набрал службу экстренной помощи. На экране показалось сонное лицо женщины–оператора.

– Наш разговор записывается, – предупредила она. – Слушаю вас.

– Я нашел мертвого человека, – выпалил отец Арсений.

– Ваши координаты определятся через полминуты. Для ускорения процесса нажмите зеленую кнопку с надписью "ПИП" – передача идентификационных параметров.

Священник выполнил инструкцию и попросил:

– Приезжайте скорее. Мне... не по себе.

– Высылаю патруль. Ждите, – все так же сонно произнесла оператор и отключилась.

Отец Арсений выключил видеофон и вздрогнул – за спиной прозвенели колокольчики, свидетельствующие о приходе посетителя. Священник обернулся и увидел невысокого крепкого мужчину примерно тридцати лет со стриженными по последней моде рыжими волосами и татуировкой в виде черепа на правом бицепсе. Комплекция незнакомца выдавала в нем импланта со стандартным набором.

"Только нового посетителя сейчас и не хватало".

Отец Арсений легонько тронул вошедшего за плечо, переключая его внимание на себя, и вопрошающе на него посмотрел:

– Чем могу помочь?

– А где этот, лысый?

– Простите?

– Ну, лысый. Начальник. Я заходил минут десять назад...

Отец Арсений замер. В его голове молнией промелькнуло все, что он услышал, пока спускался по лестнице – наверняка это тот самый мужчина, которому владелец отказал в регистрации. Вспомнил священник и глухой удар...

Сейчас он не мог осмотреть тело и проверить, нет ли на черепе покойного владельца гостиницы вмятины и не сломана ли шея, но в сердце закралось подозрение, что этот рыжеволосый мужчина имеет непосредственное отношение к случившемуся.

– Он вышел, – выдавил из себя отец Арсений и мысленно попросил у Господа прощения за невольную ложь.

Он и сам не знал, зачем солгал. Может, из страха, что рыжий имплант немедленно набросится на него, а может потому, что убийцу следовало задержать до приезда полиции.

– Я вместо него, – отец Арсений снова мысленно обратился к Богу за прощением лжи этой и всей последующей. – Он обещал вернуться минут через пятнадцать. Посидите на диване.

– Нет, спасибо, я позже зайду, – крепыш посмотрел на отца Арсения с подозрением, особенно долго задержавшись взглядом на белом воротничке. – Вы, правда, священник? Тогда вот скажите, правильно ли меня тот сволочуга за дверь выставил? Я ведь не убийца какой-нибудь, обычный человек. Только сильный, – имплант согнул руку в локте, демонстрируя мускулы размером с голову святого отца. – Правильно?

Отец Арсений сглотнул, но быстро взял себя в руки:

– Нельзя судить человека по внешности. Да и по поступкам иногда тоже судить нельзя. В обществе множество предрассудков, и не его вина, что он им поддался.

– Это вы про кого?

– Ни про кого, – смешался отец Арсений. – Просто говорю, наше общество...

– Да оно всегда отстойным было ваше общество. Зависть везде, да подлость. Ну и фиг. Я сам себе общество.

Мужчина развернулся и направился к выходу.

– Подождите! – священник предпринял еще одну попытку задержать рыжего. – Я хочу вам помочь! У меня есть очень хорошая книга. Точнее, это не книга, так, брошюрка, но там замечательно написано о сегодняшнем обществе, – отец Арсений подошел к дивану, рядом с которым оставил дорожную сумку и расстегнул замок. – Импланты – проблема современности. Люди просто не знают, как реагировать, как относиться, – священник вытащил из сумки небольшую, размером с тетрадь, глянцевую брошюру и протянул ее мужчине. – Несомненно, правительству стоит уделять больше внимания отношениям между... м–м–м, общественными прослойками, а пока этим занимается только церковь. Я имею в виду просветительскую работу. В этой книжечке вы найдете...

Отцу Арсению стало стыдно. Сейчас он трепал языком, ссылаясь на Церковь и используя свою сутану, только с одной целью: задержать подозреваемого в убийстве. Священник говорил неискренне, не хотел помочь человеку, с которым вел беседу, напротив, хотел, чтобы его задержала полиция для выяснения обстоятельств произошедшего.

Вдали послышался вой сирены. Отец Арсений напрягся и незаметно посмотрел на мужчину. Тот ничем не выдал беспокойства, возможно, не догадывался, что священник подозревает его в убийстве, а может, просто не боялся и готовился уйти в любой момент.

– Спасибо, святой отец, – крепыш свернул брошюрку трубочкой и направился к двери.

– А как же... владелец отеля?

– Я завтра приду.

Хлопнула дверь. Отец Арсений больше ничего не мог сделать. Без сомнений имплант не появится здесь ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц. Впрочем, священник сможет описать его внешность и составить приличный фоторобот, к тому же имплантов не так уж и много, и полиция наверняка быстро его найдет, даже если тот сейчас исчезнет.

Отец Арсений вышел на улицу. Полиция уже припарковала сине–белый "Порше" у соседнего дома, и из автомобиля вышли двое: высокий толстяк, жующий жвачку, и не менее высокая и не менее толстая дама. Они были очень похожи друг на друга не только комплекцией, но и цветом волос, а одинаковые форменные рубашки делали их практически близнецами.

 Имплант, как ни странно, шел не торопясь. Конечно, куда ему торопится, если никто не знает, что он сделал.

– Задержите этого мужчину! – крикнул отец Арсений. – Он убийца!

Крепыш с татуировкой оглянулся, увидел, что палец священника направлен в его сторону, и побежал. Полицейские бросились следом.

– Стоять! – крикнул толстяк.

В его руке непонятно откуда возник пистолет-парализатор.

Пьюу!

Рыжий замер на бегу и, подчиняясь силе инерции, свалился на асфальт, проехав по нему животом около метра.

Отец Арсений перекрестился и поблагодарил Бога за скорое решение дела.

 

* * *

 

Отцу Арсению не удалось уехать из городка. Импланта арестовали, тело хозяина отеля увезли в морг, а священника попросили задержаться на несколько дней, до тех пор, пока не будет проведена проверка по факту покушения на убийство. Ценный свидетель согласился, но гостиницу все-таки сменил – поселился в центральном отеле, где цены были выше, а зеркала чище.

Священник долго ворочался на мягком матрасе, вдыхая запах свежего постельного белья, и пытался уснуть. Светящийся циферблат часов на прикроватной тумбочке сначала показывал 22:32, потом 23:10, а затем и вовсе 01:46. Отец Арсений понял, что вряд ли уснет, поэтому встал с кровати, прочел краткую молитву и подошел к окну.

Улица, на которую выходили окна номера, была пуста. В обе стороны, насколько позволяло увидеть окно, тянулась неширокая двухполосная дорога, вдоль которой стояли фонари, светившие тусклым оранжевым светом. Ни машин, ни пешеходов не наблюдалось. Городок спал. Ярко светилась лишь вывеска ночного клуба, но и там, судя по отсутствию звуков, никого не было.

Отец Арсений прижался лбом к холодному стеклу и скосил глаза к переносице. Говорят, если утомить глаза, обязательно захочется спать. Спустя несколько минут глаза действительно устали, но спать так и не захотелось. Священник снова вздохнул. Что–то определенно не давало ему покоя, и с этим следовало разобраться, иначе бессонной окажется не только эта ночь, но и следующая.

Чем же вызвана тревога?

Припомнив события предыдущего дня, священник вздохнул. Вроде бы, он все сделал правильно, ему не в чем было упрекнуть себя, разве что во лжи, но ложь была ложью исключительно во благо. Разве такое не заслуживает прощения?

Святой отец тряхнул головой и вернулся в кровать. Одеяло еще хранило тепло его тела, но от этого почему–то стало неуютно, словно ложишься туда, где лежал кто–то посторонний.

"Интересно, зачем убийца вернулся на место преступления? Зачем рыжий крепыш пришел в отель? Хотел ограбить? Но что красть в таком убогом месте? Обчистить карманы хозяина? Тело можно было обыскать в первое свое посещение..."

Отец Арсений перевернулся на другой бок.

"Зачем вообще убийцы возвращаются на место преступления? Лишний раз посмотреть на жертву? Но ведь имплант на труп даже не взглянул... Хотя, это наверняка оттого, что он боялся посторонних, то есть меня".

Священник подскочил, едва не свалившись с кровати.

– Ну конечно! Как же я не понял! Старый осел!

Святой отец спрыгнул с кровати, схватил сутану, сунул ноги в ботинки, не удосужившись даже как следует их зашнуровать, и бросился к выходу.

"Торопиться, скорее, скорее!"

Центральная гостиница, к счастью, была оборудована лифтом, где отец Арсений и оделся. Пригладив волосы рукой, он бросился к регистратуре и выпалил:

– Где здесь ближайшее отделение полиции?

Сонный регистратор – молодой прыщавый паренек – вытаращил на священника глаза.

– В чем дело?

– Ни в чем. В вашем отеле все в порядке.

– Тогда зачем вам полиция?

– Надо, – отец Арсений отвечал коротко, почти грубо. Он сердился на себя за то, что сразу не догадался: рыжий имплант никого не убивал.

– У нас только один полицейский участок. Как выйдете, свернете налево, пройдете два квартала, снова свернете налево и там увидите.

– Спасибо.

Отец Арсений выбежал из гостиницы и помчался по темной улице. Если бы кто-нибудь увидел его, обязательно перекрестился бы, уж очень странной была картинка: священник бежит по ночной улице. Он практически сливался с темнотой, резко выделялся только белый не застегнутый воротничок сутаны, голова и незагорелые ноги, выглядывающие из–под одежды – отец Арсений не удосужился надеть даже носки.

– Тупой осел! – ругал он себя, стараясь не сбить дыхание. – Глупый старый осел!

Имплант не мог быть убийцей. Именно это не давало отцу Арсению заснуть: подсознательная уверенность в невиновности человека, которого священник отправил в тюрьму.

Если бы мужчина с татуировкой действительно убил владельца отеля, то, естественно, знал бы, что за регистрационной стойкой лежит труп. Вернувшись на место преступления и застав там священника, он, безусловно, понял бы, что отец Арсений солгал, когда сказал, что владелец отеля отлучился. А почему священник солгал? Потому что видел труп и подозревал его, импланта, в убийстве. Соответственно, у крепыша не осталось бы выбора, как покончить со случайным свидетелем, но вместо этого он выслушал достаточно длинную и путаную речь отца Арсения, поблагодарил за брошюру и не отреагировал на приближение полицию, а побежал только когда услышал крик, просто потому, что испугался. Да и какой имплант не испугался бы?

– Старый глупый осел! Нет, хуже! Много хуже!

Отец Арсений уже несколько лет читал лекции о нетерпимости и предвзятом отношении к имплантам. А оказалось, он сам относится к той категории людей, против которой выступает с лекциями. Он поддался влиянию общества, обвинил человека в убийстве только по тому, что тот имплант, оценил человека по внешности, а не по душевным качествам. А ведь мужчина никак не мог оказаться убийцей! Не бывает у убийц мягкого взгляда и горечи в словах. Крепыш просто был обижен на человека, не желавшего сдавать комнату импланту, а теперь наверняка еще и на него, на священника.

Отец Арсений пробежал два квартала, свернул налево и, как и говорил паренек из регистратуры отеля, увидел полицейский участок: двухэтажное здание с небольшой парковкой, на которой, мигая красными лампочками сигнализации, в два ряда выстроились восемь сине–белых "Пежо".

– Нужно обязательно дать новые показания! И попросить у него прощения!

Отец Арсений немного отдышался и открыл дверь полицейского участка.

 

* * *

 

Из явки в полицейский участок Кайл сделал целое представление. Он не упускал случая лишний раз появиться на публике, махнуть в камеру ручкой, возвести глаза к небу, словно устало спрашивая Всевышнего, за что его, знаменитость вселенских масштабов, снова преследуют камеры и фотоаппараты. Хотя частенько он сам и являлся инициатором подобных преследований.

Вот и сейчас он вышел из своего белого лимузина, пару секунд постоял рядом, дабы фотографы успели запечатлеть его перед полицейским участком, и поправил красный платок на шее. В белом костюме от "Армани" Кайл выглядел истинным щеголем, тусовщиком, балагуром, человеком несерьезным и совершенно не опасным.

Пару дней назад в поместье "L&P" приходил офицер полиции. Голицын проводил посетителя к Кайлу.

– Чем могу? – холодно поинтересовался суперзвезда.

Представитель правоохранительных органов оказался совсем молодым, почти мальчишкой. Худой и невзрачный, он явно робел в шикарной черно–серебряной гостиной знаменитости, а на Кайла и вовсе смотрел с обожанием.

– Я не отниму много времени, – юноша сглотнул. – Вы знакомы с Анастасией Стасюк?

– Журналистка? Да, знаком. Эффектная женщина. Брала у меня интервью.

– Когда вы в последний раз ее видели?

Голицын, стоящий чуть в стороне от полицейского, едва заметно качнул головой, но Кайл не нуждался в инструкциях.

– Почему вы спрашиваете?

– Она пропала.

Кайл нахмурился.

– И вы пришли допрашивать меня? Вы, подозреваете меня в похищении? Меня? Убирайтесь из моего дома!

– Вы не ответили на мой вопрос.

– И не отвечу.

– Тогда вам придется явиться в полицейский участок.

– Вот и отлично. Явлюсь. Буду с начальством разговаривать, а не с каким–то... – Кайл сморщился.

Молодой человек в полицейской форме покраснел и направился к выходу.

– Зря, – одними губами произнес Борис Игнатьевич.

– Ничего не зря, – Кайл был уверен в себе. – Я сумею сыграть на этом.

И он сумел.

Со всех сторон щелкали вспышки фотоаппаратов, к лицу знаменитости тянулись мохнатые сардельки микрофонов, но звезда проигнорировал журналистов и с невозмутимым видом направился к участку.

Его сопровождали трое: суховатый старичок в черном смокинге, с тростью и огромным перстнем с черным обсидианом и двое телохранителей – плечистые парни–импланты, один из которых страдал косоглазием.

Перед Кайлом открыли дверь. Уже знакомый звезде молодой человек проводил его до кабинета начальника.

– Не понимаю, – сказал Кайл, сев на стул напротив стола полицейского и положив одну ногу на другую, – зачем меня вызвали?

– Чтобы допросить, конечно.

Начальник оказался пожилым седоволосым полицейским. Верхняя пуговица форменной рубашки была расстегнута, черный галстук лежал рядом на столе. Серые глаза смотрели холодно и равнодушно, да и поза офицера говорила "я хочу скорее покончить с ненужными формальностями". Кайл напротив не планировал быстрого решения дела, он намеревался провести в участке не менее часа, чтобы журналисты, которых в здание участка не пустили, устали ждать. Тогда оскорбленная в лучших чувствах звезда поведает всему миру о том, как полиция обидела его в его же доме, и какой он честный и порядочный гражданин, сам явился в участок, чтобы ответить на вопросы и там целый час страдал от допросов и подозрений.

– Допрашивайте.

Кайл откровенно зевал, пока секретарь, каштанововолосая красотка с невнятной из-за плохо скроенной полицейской формы фигурой, записывала его данные.

Кабинет был большим, но захламленным: повсюду валялись бумаги, вырезки из газет, мятые обертки вчерашних сандвичей. Металлические шкафы пестрели магнитами, которые удерживали записки. Кайл даже прочел одну из них: "Разор. кладб. при церкви 14 св. пом.". В углу между шкафом и окном, выходящим на глухую кирпичную стену, стоял двухметровый флаг Российской Федерации.

Подготовка к допросу заняла двенадцать минут.

– При каких обстоятельствах вы познакомились с Анастасией Стасюк?

– Она брала у меня видеоинтервью для журнала "Люди века", – неторопливо рассказывал Кайл. – Знаете такой журнал? В тот день ко мне приехали трое: эта самая Стасюк и двое мужчин с видеокамерой и осветительными приборами. Они снимали меня на пленку для короткого ролика, который позже разместили в интернете, а то, что в видеоролик не вошло, превратилось в статью. Та статья меня, честно говоря, не вдохновила, и я решил больше никогда не давать интервью для журнала, приславшего непрофессионалов.

– И чем же вам не понравилась статья?

– Длиной. Она оказалась чересчур короткой.

Кайл заметил, как дернулись уголки рта офицера. Он и сам едва сдержал ухмылку. Полицейский явно считал сидящего напротив него мужчину недалеким самовлюбленным болваном, и Кайлу это было только на руку.

– И вы больше никогда не встречались с Анастасией Стасюк?

В вопросе содержался подвох. Кайл знал это, потому, что читал газеты. Отправляясь на вечеринку, журналистка предупредила друзей о том, куда едет, и пообещала представить письменный отчет со дня рождения мега–звезды. Мало того, поклялась обязательно добыть какую-нибудь секретную или скандальную информацию.

Обо всем этом подробно написал "Люди века" через неделю после того, как Анастасия Стасюк исчезла, к тому же на вечеринке по случаю дня рождения Кайла ее видели чуть ли не три тысячи человек. Лгать о том, что журналистка не появлялась в поместье, значит навлечь беду, и Кайл сказал правду. Точнее, полуправду.

– Ну почему же. Я видел ее еще один раз, мы даже немного поговорили. На моем дне рождения. Меня очень интересовал вопрос, как она достала приглашение. Вечеринка была закрытой, и я не приглашал ни одного журналиста – мне хотелось провести торжественный день в узком кругу друзей.

– И как она достала приглашение?

– Анастасия ушла от ответа, а позже покинула поместье.

– Откуда вы это знаете? Вы за ней наблюдали?

Кайл расхохотался.

– Вы серьезно? Чтобы я наблюдал за какой–то журналисткой?! Я поинтересовался об этом у охраны. После того, как ко мне приходил ваш сотрудник, не слишком, между прочим, вежливый и умный. Мои парни вспомнили девушку, и сказали, что она ушла еще до полуночи. Если интересно, можете допросить еще и их.

– Допросим, – кивнул офицер. – А вы сами не видели, как она ушла?

– Нет. У меня, знаете ли, масса дел поважнее какой-то журналистки. Кстати, можете сами проверить записи с видеокамер у ворот, та запись наверняка еще не уничтожена, и вы своими глазами сможете убедиться, что Стасюк покинула поместье.

– Отлично. Тогда не буду вас больше задерживать.

Кайл посмотрел на часы. С момента, когда он вошел в полицейский участок, прошло двадцать пять минут. Так быстро он отсюда не уйдет.

Голицын понял его без слов и первым покинул кабинет начальника. Когда его покинул и Кайл, в коридоре уже выстроилась организованная очередь из желающих получить автограф звезды.

– Где я могу обосноваться? – улыбнулся мужчина. – Для доблестных хранителей правопорядка, так уж и быть, не пожалею пары лишних минут.

Кайл не торопился. У каждого спрашивал имя и писал на салфетках, бумажках, чужих книжках и семейных фотографиях стандартное пожелание бодрости, удачи и "нескончаемого фонтана серебряных монет" – коронную фразу из его последнего фильма, которая приводила поклонников в восторг.

Телохранители–импланты зорко следили за полицейскими. У некоторых поклонников творчества Кайла к поясу была пристегнута кобура и, судя по тяжести, не пустая. Но, конечно, никому из полицейских и в голову не могло придти использовать служебное оружие по назначению – за этим четко следили Голицын и Алекс – косоглазый телохранитель, протеже Бориса Игнатьевича.

Время пролетело незаметно. После раздачи автографов Кайл пожелал подробнее осмотреть полицейский участок, и ему незамедлительно организовали небольшую экскурсию. Когда путешествие по кабинетам и коридорам и осмотр камер предварительного заключения подошел к концу, время, назначенное Кайлом для выхода из участка, прошло.

– Спасибо, – пожал он руки особо активным полицейским, – за сопровождение. В январе приглашаю вас всех на премьеру моего нового фильма.

На улице его ждала толпа журналистов. Пора разыгрывать новую роль. Кайл был к этому готов.

 

* * *

 

Полицейский участок поразил отца Арсения бедностью и убогостью, хотя когда это государственным служащим платили большие деньги и заботились об условиях их труда? Миновав узкий коридорчик с потрескавшейся от времени светло–коричневой штукатуркой на стенах, священник оказался лицом к лицу с дежурным. Капитан, как и сам участок, производил впечатление бедности и ветхости.

– Скажите, это к вам сегодня привезли мужчину по подозрению в убийстве?

– К нам, конечно. Куда ж еще. Сидит, лбом в стенку стучит.

– А с начальником можно поговорить?

– Зачем?

– Понимаете, я свидетель. Это я оговорил беднягу, а он не виноват! Я уверен, он никого не убивал.

– Гм. Вы показания давали? В любом случае, это вам с начальником надо говорить, а он сейчас дома. Спит. И вы идите спать, святой отец.

Священник умоляюще посмотрел на дежурного:

– Можно мне поговорить с задержанным?

– Отчего ж нет. Ступайте. Прямо по коридору, потом направо.

Отец Арсений поблагодарил полицейского и направился к камерам предварительного заключения. Рыжеволосый мужчина сидел в боксе с решеткой вместо передней стены. Голову он обхватил руками и так сильно ее сжимал, что череп на правом бицепсе растянулся в страшной гримасе.

– Сможете ли вы простить меня? – отец Арсений подошел к решетке, взялся руками за прутья и прижался головой к холодному металлу.

Крепыш посмотрел на посетителя и снова опустил голову.

– Совесть замучила, святой отец?

– Замучила. По глупости и слабости духа напраслину на вас возвел. Простите меня. Я расскажу полиции, что вы никого не убивали и что я, старый глупый осел, сделал поспешные выводы.

– А вы действительно думали, будто я убийца? Да я и не знал, что он умер, думал, правда, вышел куда. Все понял, только когда меня в участок привезли.

Отец Арсений почувствовал, как к щекам приливает тепло.

– Простите меня. В проповедях учу людей добру, прощению, терпимости, а сам... Диаволу поддался. Когда спускался по лестнице, слышал ваш разговор, потом стук или удар, а после звук захлопнувшейся двери. Сначала подумал, вы сгоряча по стойке кулаком ударили, а уж когда вас увидел...

Священник покраснел еще больше, но ничего говорить не пришлось, имплант кивнул и согнул руку в локте, демонстрируя мускулы.

– Прощаю вас, святой отец. Хоть сами ошибку совершили, но людям хорошие вещи растолковываете. Нужное дело делаете. Пусть люди знают, нельзя человека по внешности судить. Они думают, сила есть, ума не надо, а вот не работает это больше. Силу можно купить. За большие деньги, но все же можно. И совершенно не обязательно, что купит дурак. Умные, они на то и умные, и почему бы им еще и сильными не быть.

Отцу Арсению ничего не оставалось, как согласиться.

– Я посижу тут с вами, подожду, когда кто-нибудь из главных придет? Все равно не усну.

– Посидите. Меня, кстати, Ильей зовут.

– Отец Арсений. Я за вас, Илья, обязательно помолюсь. Только бы сегодня все получилось.

 


 

ВОЛНЕНИЯ В ЦЕНТРЕ

 Сегодня в двенадцать часов на площади Свободы образовался стихийный митинг. Представители молодежной организации "Дорогу молодым" развернули транспаранты с лозунгами "Импланты – лишний повод для дискриминации", "Импланты = люди!", "Вернем обществу здоровье!". Молодежь пропагандировала доброе отношение к имплантам, призывала не отвергать тех, кто отличается от нас наличием в теле чипов.

Через двадцать минут к митингующим присоединилось еще тридцать человек, а спустя полтора часа их насчитывалось уже около сотни. Молодые люди прошли по улице Михалкова, парализовав движение, и остановились около здания Администрации. Митингующие пытались привлечь к проблеме имплантов властей, заявляя, что разделение на "имплантов", "естественных" и "отбросов" самая настоящая дискриминация, причем придерживались той позиции, что пострадавшая сторона именно импланты, которым не дают спокойно жить.

 Власти на собравшихся не отреагировали, к митингующим не вышел ни один представитель, зато появился отряд полиции, который окружил собравшихся плотным кольцом. Зачинщики задержаны для выяснения обстоятельств, остальные разошлись по домам. А проблема осталась.

Это не первый митинг в защиту прав человека и далеко не последний. Пока люди не изменят отношения к имплантам, пока не научатся уважать друг друга, на улицах будут происходить беспорядки. Первым шагом к их устранению может стать либо создание общественной организации по просветительской работе, либо законодательные акты, регулирующие отношения между прослойками общества.

 "Понедельник"

№ 851, август 2099 г.

 


 

* * *

 

– Наконец–то дома!

Отец Арсений стоял перед церковью Четырнадцати святых помощников и смотрел на витражи в окнах. Яркое солнце делало стекла прозрачнее, а краски сочнее, отчего казалось, будто белоснежные одеяния святых едва заметно колышутся на ветру, а нимбы над головами сверкают настоящим золотом.

Несмотря на радость от возвращения домой, в душе отца Арсения царило беспокойство, и священник и сам не мог бы сказать, отчего так сильно и тревожно бьется его сердце.

Свою миссию святой отец выполнил: проповедовал, распространял информацию, нес добро. История с рыжим Ильей тоже закончилась благополучно: отец Арсений дождался начальника полиции, как мог, объяснил ему ситуацию, и парня выпустили под подписку о невыезде. А спустя буквально несколько часов, ему позвонил сам Илья и сказал, что результаты вскрытия однозначно доказали его невиновность. Владелец отеля умер естественной смертью – от сердечного приступа, и с импланта сняли все обвинения и даже принесли официальные извинения.

И все же что–то не давало святому отцу успокоиться. Он перекрестился и вошел в церковь через заднюю дверь. Месса подходила к концу. Осторожно, чтобы не привлекать к себе внимания прихожан, он прошел к сакристии и закрыл за собой дверь.

Сакристия была достаточно просторной и вмещала десяток стеллажей со священными сосудами, шкафы с облачениями богослужителей и религиозными книгами. Отец Арсений устроился на стуле у окна, чтобы привести мысли в порядок. Он надеялся, что отец Викентий, любезно согласившийся проводить службы в церкви Четырнадцати святых помощников во время отсутствия отца Арсения, согласится задержаться здесь еще на пару дней, пока синяк под глазом настоятеля храма не заживет до такой степени, чтобы можно было запудривать его с наибольшим эффектом.

– С приездом! – в дверях появился отец Викентий.

За два месяца он ощутимо поправился, а улыбка делала и без того широкое лицо еще круглее.

– Спасибо.

– Неужели подрались? – поинтересовался священник, указав взглядом на синяк на лице отца Арсения.

– Ни в коем случае. Производственная травма, скажем так. А здесь? Обошлось без драк, надеюсь?

– Без драк обошлось, – отец Викентий помрачнел и поманил собеседника к выходу, – зато кое-что посерьезнее случилось. Газеты не читали?

Отец Арсений качнул головой. Его сердце на миг замерло. Кажется, у него проснулся дар предвидения, ведь несколько минут назад он стоял перед входом, томимый нехорошим предчувствием. И вот на тебе. Неужели кого–то убили?

Отец Арсений поднялся со стула и поспешил за отцом Викентием. Темным коридором они прошли к внутренним помещениям и покинули церковь, воспользовавшись запасным выходом. Через задний дворик мимо прихрамовых построек и яблоневого сада они прошли к церковному кладбищу.

Кладбище было небольшим и светлым. Аккуратно подстриженная трава окружала одинаковые темно–серые гранитные памятники с лаконичными надписями. Могил было не больше пятидесяти, они хранили тела настоятелей храма и знаменитых людей, пожелавших упокоиться рядом с церковью Четырнадцати святых помощников.

Это тихое место дарило душевное спокойствие отцу Арсению. Ему нравилось приходить сюда в свободное время, на кладбище лучше думалось, потому что могилы молча напоминали о краткости бытия и иной, лучшей жизни, которая ждет впереди.

Священник подозревал, что определенное настроение также создавали и памятники – одинаковые, безликие, символизирующие равенство людей перед Богом. На этом когда–то давно настояли основатели храма, и это было лучшим их решением (помимо, конечно, строительства самой церкви), иначе со временем кладбище превратилось бы в выставку монументальных скульптур, а это неправильно. Будь ты настоятель церкви или знаменитый режиссер, там, на небе преимущества перед другими исчезнут, ибо ценность имеют только душевные качества.

Отец Викентий вел отца Арсения в западную часть кладбища, где располагались новые могилы. Одна из могил выделялась свежим ярко–зеленым травяным покрытием, будто похороны были совсем недавно, однако отец Арсений сам проводил погребальный обряд незадолго перед тем, как уехать два месяца тому назад.

Отец Викентий остановился около ярко–зеленого прямоугольника травы и перекрестился:

– Чрезвычайное происшествие, отец Арсений. И на этот раз ничьей вины нет. Разрыли могилу. Ночью. И надругались над телом.

– Спаси и помилуй. Кто?

– Если б я знал. Привлекли полицию, но ничего определенного пока не знаем.

– Как это случилось?

Отец Викентий сложил пухлые руки на внушительном животе и кашлянул.

– Утром я как обычно обходил территорию и увидел, что могила разрыта. Дерн содрали и отбросили в сторону, повсюду лежали комья земли. Я подошел ближе и заглянул в яму. Гроб был открыт, а у покойного отсутствовала голова. Ужасная картина.

Отцу Арсению стало холодно, возможно, похолодало на улице, а, скорее всего, это ему просто показалось – слишком уж страшную историю рассказал ему отец Викентий.

– Голова? Безумие. Кому могла понадобиться голова мертвого человека?

– Это не просто голова. У покойного стоял "читатель мыслей". Человек был имплантом. Чип развлекал его при жизни, но не дал покоя после смерти. Случился страшный скандал. Только позавчера немного улеглось, и новость с первых страниц газет переместилась на вторые. Жару добавило еще и то, что покойный при жизни считался видным политическим деятелем.

Отец Арсений помнил похороны. Вдова покойного – молодая брюнетка в черном обтягивающем платье, едва прикрывающем бедра, не казалась расстроенной смертью мужа, а вот сын, мальчуган лет семи, плакал не переставая.

– Думаете, это связано с политикой?

Отец Викентий пожал плечами.

– Кто знает? Не нам об этом судить. Газеты настаивали на двух версиях: политической, как вы сами догадались, и, как бы это сказать...

– Говорите прямо.

– Это первый подобный случай, однако газетчики считают, будто в городе появился маньяк. Скорее всего, это человек из числа так называемых "отбросов", жаждущий поставить себе несколько чипов. За невозможностью получить их честным путем, он разрывает могилы и вырезает имплантаты у покойников.

Отец Арсений снова перекрестился.

– Будем надеяться, это просто какой-нибудь сумасшедший, а случай так и останется первым и единственным.

– Будем надеяться.

Мужчины помолчали, а потом направились обратно к церкви.

– Отец Викентий, вы намерены уехать? – поинтересовался отец Арсений.

– Честно говоря, собирался. Но понимаю, вам будет неловко проповедовать с эдаким синяком. Я задержусь на пару дней, чтобы верующие не отвлекались от мыслей о Господе на ваш внешний вид.

– Спасибо. Я и сам хотел просить вас об одолжении.

Отец Викентий кивнул.

– К тому же завтра должны приехать из полиции с результатами экспертизы. Возможно, они что-нибудь узнали о личности вандала.

Отец Арсений вздохнул. В последнее время неприятности просто ходят за ним по пятам, словно он магнит, притягивающий все отрицательное. Оставалось надеяться, что ничего экстраординарного в ближайшее время не случится, а вандала поймают и накажут по всей строгости закона.

 

* * *

 

Отец Арсений перекрестил воздух перед собой. Гроб медленно опустился в могилу, едва слышно скрипнули шарниры механизмов. На кладбище царила тишина. Сто двадцать человек, которые пришли почтить память усопшего, хранили скорбное молчание.

Увы, без скандала снова не обошлось.

Синяк под глазом отца Арсения практически прошел, но отец Викентий задержался в церкви Четырнадцати святых помощников еще на неделю. К тому времени выяснилось, что история с осквернением могилы является загадкой без ответа. Настоятелю храма посоветовали завести сторожевую собаку или нанять пару охранников, во избежание повторения подобных случаев.

Отец Арсений прислушался к совету и приобрел щенка немецкой овчарки. Джем оказался добрым и ласковым, и священник сомневался, что пес сможет задержать вандала, если таковой еще появится на территории церкви, однако отпугнуть незваного гостя ему вполне под силу – за три недели щенок заметно подрос и в скором времени превратится в настоящего сторожа.

Джем привязался к отцу Арсению и всюду следовал за ним, даже во время похорон тихонько лежал у ног священника, изредка поднимая голову, словно вопрошая, когда закончится сие малоприятное и тоскливое действо и начнется обед. Отец Арсений тоже хотел быстрее закончить мероприятие, но народ не спешил расходиться, а виной тому был скандал и журналисты.

Люди отошли от могилы и столпились вокруг высокого сухопарого человека с сигарой. Он оказался единственным среди собравшихся, кто облачился в белый костюм и белую шляпу с шелковой лентой. К его лицу тянулись микрофоны и руки с диктофонами в режиме записи. Торжественная тишина прервалась вопросами, возгласами и выкриками журналистов:

– Евгений Михайлович, вы намеренно пришли на эти похороны?

Сухопарый джентльмен важно кивнул:

– Это мой долг не только как поклонника творчества Блэйна, но и как его лечащего врача.

– Вы были поклонником покойного? Вам нравилось, как он пел?

– Я же уже сказал. Именно из-за личной симпатии я с радостью согласился помочь, когда он обратился в мою клинику.

– Говорят, покойный хотел вживить себе не только искусственное сердце, но и "читатель".

– Ерунда, – Евгений Михайлович выпустил изо рта толстую струю дыма и мгновение помедлил с ответом, наблюдая, как дым растворяется в воздухе, уносясь к небу. – Не верьте слухам. Блэйн действительно нуждался в замене сердца, а о чтении мыслей даже не думал.

– Но однажды он сам оговорился, что будет ставить имплантаты. Во множественном числе.

– Вы верите сплетням больше чем человеку, который собственными руками делал Блэйну операцию?

Отец Арсений потрепал Джема по загривку.

– Пошли, дружок. Нам не нужно слушать этих врунишек.

Священник неодобрительно относился к прессе, потому что на собственном опыте убедился: какое бы интервью не давали, журналисты извратят слова интервьюера самым невыгодным для него образом. Сейчас происходило то же самое.

Пожилой джентльмен в белом – лучший в стране, а возможно и во всем мире, нейрохирург – Евгений Михайлович Сеченов. Человек с безупречной репутацией и высокими моральными принципами, он был единственным в этой толпе, кому отец Арсений симпатизировал. Но сейчас священник предпочел бы, чтобы знаменитость воздержалась от посещения похорон. Журналисты все равно найдут в словах Сеченова фразу, отталкиваясь от которой можно раздуть скандал.

– Тогда скажите, наконец, правду, – спросил один из репортеров, – Блэйн действительно умер из-за врачебной ошибки?

Над кладбищем снова воцарилась тишина. Ответа на главный вопрос ждали все, в том числе и родственники покойного. Даже отец Арсений, собравшийся уходить, на минуту задержался. Вопрос смерти знаменитого певца был довольно щекотливым.

– Блэйн лег в мою клинику для спасения собственной жизни – у певца с детства болело сердце, – пояснил Сеченов. – Несколько месяцев назад ситуация осложнилась и потребовалось срочно заменить сердце донорским органом или имплантатом. Живую ткань быстро достать не удалось, поэтому пришлось обратиться за помощью ко мне. После тщательного обследования Блэйна я пришел к выводу, что можно не только заменить больное сердце искусственным аналогом, но и полностью вернуть Блэйну здоровье.

– Операция, прошла успешно?

– Да, однако Блэйн умер, гм, не приходя в сознание.

– Так это действительно врачебная ошибка?

Сеченов не спешил отвечать на вопрос. Он снова выпустил в небо струю дыма, держа эффектную паузу. Отчего и почему умер знаменитый певец, не знал никто, однако родственники покойного заявили, что в смерти знаменитого певца виноваты врачи. Теперь пришло время обнародовать результаты экспертизы.

– Можно сказать, это была врачебная ошибка, – кивнул доктор Сеченов.

Журналисты засуетились, толпа заволновалась, начались разговоры, к лицу Евгения Михайловича потянулись новые микрофоны. Сеченов успокаивающе улыбнулся и поднял руку:

– Так сказать можно, если считать медбратьев, гм, врачами.

Толпа снова заволновалась, но Евгений Михайлович умел держать внимание на собственной персоне. Он кашлянул, и продолжил:

– Официальное заключение экспертов будет на следующей неделе, но я выяснил, что случилось. Элементарный человеческий фактор. Ошибка. Грубая, непростительная, смертельная...

Толпа затаила дыхание.

– Один из медбратьев перепутал препарат и ввел Блэйну, гм, смертельное, учитывая его состояние, лекарство. Что полезно одним, вредно для других.

Сеченов взял в рот сигару и замолчал, а журналисты, напротив, оживились и стали одновременно задавать десятки вопросов:

– Как зовут того медбрата?

– Он окончил медицинский институт?

– Как давно он у вас работает?

– Вы его уволили?

– Грозит ли ему тюремный срок?

– Как вы относитесь к безалаберности медицинских работников?

– Как трактуется его поступок? Как непреднамеренное убийство?

Нейрохирург не стал успокаивать толпу, просто покачал головой, поднял ладонь, показывая, что интервью закончено, и поспешил к автомобилю. Отец Арсений тоже решил покинуть кладбище. Увы, журналисты, поняв, что от Сеченова больше ничего не добьются, ринулись к священнику.

– Святой отец, каково ваше мнение по поводу недавнего разграбления могилы?

– Вы завели собаку, чтобы охранять кладбище?

– Не слишком ли собака молода? Может, вам лучше было взять бультерьера?

– Как насчет охранников–имплантов?

Священник закрылся от журналистов рукавом и поспешил прочь.

 


А КАК У НИХ?

 Проблема разделения общества на классы не только проблема России, но и всего мира, но решается она по-разному.

В Японии ставить "читатель" считается дурным тоном, древние культурные традиции не позволяют подслушивать чужие разговоры, то же теперь относится и к чужим мыслям. У нас человеку с "читателем" завидуют, его опасаются и обходят стороной, в Японии же таких людей считают недостойными, с теми немногими, кто вживил себе "читатель", японцы не здороваются, не приглашают в гости и не поддерживают отношений, не забывая, однако, о вежливости.

Людей со стандартным набором из толпы не выделяют, как не выделяют из толпы чересчур толстых, чересчур маленьких или косоглазых. Физические особенности тела не являются для японцев поводом относиться к человеку иначе, чем ко всем остальным. Однако "стандартников" не пускают в спорт, и единственным достойным местом для людей со стандартным набором, считается армия, где существуют целые подразделения имплантов.

Американцы создали из имплантов не проблему, а культуру. Люди со стандартным набором возведены в ранг бодибилдеров, они демонстрируют свое тело и силу на специальных соревнованиях, снимаются в рекламных компаниях и фильмах. К "читателям" относятся ровно, в США людей, способных читать чужие мысли, больше всего в мире, спустя пару десятков лет "читатели" станут такой же обычной вещью, как инфобраслеты, автомобили или интернет.

Педантичные немцы устанавливают себе чипы, улучшающие зрение, слух, координацию, выносливость, полностью игнорируя стандартный набор. "Читатели" пользуются популярностью, но учет людей, вжививших себе подобные чипы, ведется очень строго. Их ограничивают в допуске в некоторые заведения и правительственные структуры, а в большинстве общественных организаций установлены "античиты".

К слову об учете. В России, с появлением имплантатов, пытались вести учет тех, кто установил себе "читатели", но именно "пытались".  Единая база периодически пополнялась новыми данными, но говорить о том, что в нее вошли сто процентов имплантов, нельзя.

Во-первых, в нашей стране нет законодательной базы, и вопрос о законности такого учета открыт до сих пор. Кому будут доступны базы? Не нарушает ли внесение людей в подобный перечень их права?

Во-вторых, молчание врачей можно купить, и уж если у вас достаточно денег для вживления "читателя" и вы не хотите, чтобы об операции узнали, заплатите, и можете спать спокойно.

В-третьих, не совсем понятно для кого ведется подобный учет. Для государственных структур? Тогда почему в интернете время от времени появляются уточненные и дополненные списки людей с "читателями"? Не будет ли правильнее сначала победить пиратство и научиться защищать электронные данные?

Хуже, чем в России, с имплантами дела обстоят только в развивающихся странах, там, где операции по вживлению чипов проводят подпольно. Там же появляются первые поддельные чипы, которые в скором времени разойдутся по всему миру.

Как всегда бывает с новыми технологиями, кто-то наживается, а кто-то страдает. Если вы решили установить себе имплантат, тысячу раз подумайте! А нам нужно брать пример с западных коллег, где имплантация – серьезное медицинское вмешательство, а не приравненная к пластической хирургии операция.

 "Вестник недели"

№ 41, август 2099 г.

 


 

* * *

 

Ночью отец Арсений спал просто ужасно. Ему снился высокий мужчина в черном клеенчатом плаще с большой лопатой. Он по пояс находился в могиле и ритмично орудовал инструментом, отбрасывая землю в сторону. Луна ярко освещала ночное кладбище и самого священника, который стоял рядом с работающим незнакомцем, не в силах пошевелиться или крикнуть. Комья земли падали под ноги священнослужителю, попадали на сутану, взлетали все выше, по мере того, как осквернитель могил уходил все глубже, грозили залепить рот, глаза...

Отец Арсений проснулся, глотая воздух, словно тонущий человек, чья голова в последний раз показалась на поверхности моря.

Часы показывали половину второго.

Священник перекрестился и перевернулся на другой бок, но понял, что уже не заснет. Сердце выстукивало тревожно, набатом отдаваясь в ушах, на душе было неспокойно. Самое лучшее сейчас успокоиться, включить свет, найти какую-нибудь хорошую книгу из жизни святых и почитать, сидя в кресле, накрывшись теплым пледом. Уютный свет, успокаивающий текст и тепло быстро погрузят тело в полудрему, и тогда можно будет вернуться в кровать и не бояться незнакомца с лопатой.

Отец Арсений потянулся к выключателю, но передумал, взгляд его остановился на оконном проеме, сквозь который виднелся двор и западная стена церковной библиотеки. Безлунная ночь не казалась темной – тусклый свет звезд давал достаточно света, чтобы, гуляя в полумраке, не наткнуться на здание или столб. Священник распахнул окно и вдохнул свежий теплый воздух. Что ж, ночная прогулка неплохая идея. Легкий ветерок остудит горящий лоб и рассеет тревогу, словно сигаретный дым.

Набросив на плечи халат, отец Арсений вышел во двор и блаженно вздохнул. Ветер и правда был живительным, а звезды казались серебряными вишнями на черном блюде.

– Какую же красоту Ты создал, Господи!

Глаза священника защипало от невозможности обнять небо, приложиться лбом даже к самой маленькой звездочке, отдать душу сейчас же, сию минуту, только бы не расставаться с чудесным зрелищем. Отец Арсений очень любил ночное небо, но ему нечасто доводилось видеть звезды – мешал свет фонарей или Луна. Сегодняшняя ночь будто специально создана для любования небом. Для пущей красоты не хватало только Млечного пути.

Отец Арсений, улыбаясь, пошел по вымощенной камнем дорожке, которая вела к библиотеке, проходила между служебными постройками, огибала небольшой яблоневый сад, доходила до кладбища и поворачивала обратно к церкви.

Несмотря на поздний час и темноту, тишины не было: где–то вдали ухала сова, шелестели листья деревьев, ночные насекомые, а возможно, даже ежи, занимались своими делами у корней яблонь в саду. Хорошо Джем, набегавшись днем, крепко спал в своей конуре, иначе он услышал бы шаги святого отца и присоединился к прогулке, носился бы вокруг, прыгая и повизгивая от радости, привнося суету и нарушая покой волшебной ночи.

Глаза священника уже привыкли к темноте, и он уверенно, хоть и неторопливо ступал по каменной дорожке, наслаждаясь чудесной прогулкой. Пройдя несколько метров, отец Арсений заметил, что дорожка впереди обрывается – на сером каменистом полотне словно образовался черный провал. Больше всего это походило на то, будто кто–то большой и волшебный огромным ластиком стер небольшой участок дорожки. Такого эффекта можно добиться только одним способом: если бросить на дорожку что–то черное или забросать серые камни землей.

Отец Арсений невольно ускорил шаги и прищурился, пытаясь рассмотреть, что могли бросить на дорожке. Мешок с мусором? Груду досок, оставшихся после ремонта сарая?

Подойдя ближе, священник понял, в чем дело. Сердце его тревожно забилось, и он бросился вперед.

– Джем, мальчик, что с тобой!

Собака не пошевелилась.

Священник опустился перед немецкой овчаркой на колени и осторожно поднял голову Джема. Животное было вялым, ни один мускул не отреагировал на прикосновение. Отец Арсений обеспокоено ощупал собаку и наткнулся на какой–то инородный предмет – из заднего левого бедра торчал дротик. Мужчина осторожно выдернул его и приблизил к глазам.

Он уже видел такие. Подобным оружием пользовались полицейские, когда хотели остановить преступника. Дротик снабжен маленькой капсулой, в которой находится сильно действующий парализатор, способный на бегу остановить взрослого мужчину. Как он подействует на собаку, неизвестно, но пока Джем дышал, хотя и не мог пошевелиться.

Отец Арсений разрывался между желанием немедленно заняться овчаркой и выяснить, кому принадлежит дротик. На территории храма посторонние, и они явно не хотели, чтобы собака им помешала.

– Жди меня, мальчик, я вернусь.

Священник свернул с дорожки и направился к прихрамовым постройкам. Оглядываясь и прислушиваясь к ночным шорохам, он обошел вокруг баню, склад, подсобные помещения, но никого не увидел. Либо преступник уже скрылся, либо находился в самом храме или на кладбище.

Отец Арсений пожалел, что не надел сутану, в ней он оказался бы невидим в темноте, за исключением лица и кистей рук, а в белом халате он походил на привидение, которое не заметит только слепой.

Возвращаться, чтобы переодеться или вызывать полицию, времени не было, сначала нужно узнать, тут ли еще злоумышленник.

Церковь Четырнадцати святых помощников никогда не грабили, хотя там было что взять: старинные иконы, золотые подсвечники, предметы церковной утвари, сделанные из драгоценных металлов, и это не считая сокровищ сакристии: шитых золотом одеяний, крестиков, цепочек и колец, и главное, большого креста с крупным рубином и россыпью аметистов. За это добро можно получить большие деньги.

Отец Арсений двигался как можно быстрее, но старался оставаться незаметным и постоянно оглядывался.

К его облегчению, церковные двери никто не взламывал. Обойдя храм со всех сторон, священник направился в последнее место, где еще мог находиться преступник: на кладбище.

Сердце в его груди замирало, но он спешил.

Чтобы ускорить шаги, отец Арсений приподнял полы халата и сосредоточился на том, чтобы не наступить в темноте на какой-нибудь сучок и не споткнуться о нечаянно оброненный садовый инвентарь.

Священник выскочил к кладбищу и замер.

Черный силуэт как раз отбросил лопату и вытирал со лба пот. Заметив отца Арсения, незнакомец быстро нагнулся и подобрал что–то с земли. Священник хотел отступить на шаг назад, но не успел – в грудь впился маленький дротик парализатора.

– Ааха! – отец Арсений кулем повалился на траву.

Незнакомец отбросил пистолет в сторону и спрыгнул в яму.

Священник лежал на боку и все видел, но не мог пошевелиться, мышцы превратились в кисель, было невозможно сжать руку в кулак, не было сил даже для нормального вдоха, чтобы позвать на помощь. Он мог двигать только глазами.

"Старый глупый осел", – мысленно обругал себя отец Арсений, но сделать ничего не мог. Ему оставалось ждать, когда закончится действие парализатора или когда вандал, совершив свое черное дело, не решит избавиться от свидетеля.

Из могилы донеслись глухие стуки. Отец Арсений представил, как незнакомец пытается открыть гроб, и закрыл глаза, стараясь отрешиться от страшных звуков. Картина представилась жуткая.

Через пару минут стук прекратился, но преступник не спешил появляться на поверхности. Священник запретил себе думать о том, что происходит сейчас на дне могилы, но яркие картинки одна за другой представали перед мысленным взором отца Арсения. Он представлял, как злоумышленник разрезает саван покойника, как вскрывает брюшную полость, морщась от резкого тошнотворного запаха, и вытаскивает легкие или почки...

Желудок отца Арсения снова дернулся к небу, священнику с трудом удалось удержать его на месте.

Незнакомец между тем закончил свои дела. На поверхности появилась его голова. Мужчина подтянулся и вылез из могилы, постоял немного, глядя на результаты своей деятельности, и стал собирать инструменты.

Отец Арсений наблюдал за ним. Незнакомец хорошо подготовился к походу. На нем был удобный джинсовый костюм черного или темно–синего цвета, в стороне лежала вместительная спортивная сумка, куда вандал бросил лопату, предварительно стряхнув с нее остатки земли. Отойдя чуть в сторону, мужчина подобрал парализатор и засунул его за пояс, потом присел на корточки рядом с кучей земли, и священник услышал звон железа. Это были либо столярные, либо медицинские инструменты, а может, и то и другое.

Инструменты мужчина также бросил в сумку, застегнул молнию и поднялся.

Отец Арсений затаил дыхание.

Вандал взял в правую руку что–то длинное и узкое, а в левую что–то небольшое, вроде камня величиной чуть больше человеческого кулака.

– Не вовремя вы, святой отец, подышать вышли.

Отец Арсений захрипел от страха. Когда мужчина подошел ближе, священник увидел, что в правой руке вандал держит нож, а в левой был вовсе не камень.

Охотник за внутренностями держал в руке нечто очень похожее на человеческое сердце.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить