Илья Одинец - Часть 1. Иллория. Глава 5. Проблемы, требующие решения

Глава 5

Проблемы, требующие решения

 

В разбойничьем замке было тихо. Так тихо, как бывает только в могиле или в сгоревшем доме. Взметень, набычившись, сидел в своей комнате и тоскливо смотрел на лаз в прапрадедовский лабиринт, а разбойники не пили, не шумели, а ходили тенями и старались пореже попадаться главарю на глаза. Буря прошла, наступило затишье, но все понимали, что в любой момент могла разыграться вторая серия великой драмы под названием "Куда делся этот сопливец?"

Взметень вздохнул. Он, конечно, погорячился. Погорячился, когда набросился на парня и загнал того в лабиринт, и теперь пожинал плоды поспешности принятого решения. Пацан оказался себе на уме. Может, духовы предсказания на него подействовали, а может отец плохо знал собственного отпрыска, но Бьорн ушел. Ушел в лабиринт. Кто знает, зачем? Найти прапрадедовское сокровище и доказать отцу, что духи предсказали ему сделать папаню невозможно богатым и влиятельным? Или просто сбежать подальше от взбешенного главаря разбойничьей шайки?

Ответов не было, но сердце подсказывало, что больше Взметень своего сына не увидит. Тот либо заблудился в подземелье окончательно, либо каким-то чудом вместо того, чтобы помереть с голоду, найдет выход и сбежит из разбойничьего замка.

- Взметень, а Взметень, - донеслось от двери.

Главарь не обернулся.

- Чего тебе, Слепень.

- Лытка пленного привел.

- Ну и ладно. Сами разберитесь. Что, в первый раз что ли?

- Так важная птица, судя по всему.

Взметень начал выходить из себя, но все равно не обернулся и не пошевелился. Ему не было дело ни до чего, кроме как до своих мыслей.

- А мне-то что? Пусть Лытка сам с ним пошепчется. Отстань!

- Важное дело, Взметень. Ты хоть глянь на него.

- Да что мне на него смотреть! - Взметень вскочил, схватил с кровати одну из подушек и запустил в Слепня. - Пшел прочь!

Слепень скрылся за дверью, а главарь вновь опустился на кровать. Но его не захотели оставить в покое - в дверях появился Лытка.

- Слышь, Взметень, ты бы глянул, что я за птицу привел.

- С купцом-богатеем сам разберешься, а королевских прынцев в наших лесах не водится.

- Зато водятся королевские писари и члены Большого Совета.

- Правда что ли? - Взметень качнул головой. - Ну, тогда показывай свою птицу.

Королевский писарь Взметеня не впечатлил - худющий, с растрепанными волосами, царапиной на вздернутом носу и синяком под глазом. А вот Взметень, судя по всему, на королевского писаря произвел большое впечатление - тот съежился, хотя росточка и без того был небольшого, втянул голову в плечи, чуть не расплакался. Сразу ясно: сопливец. А меж тем кафтан на нем знатный - с блестящей вышивкой и сверкающими пуговицами, сапоги добротные, штаны щегольские, с красными полосами, да и ручки тонкие, холеные, словно у бабы. По всему видно, что не простой барин.

Взметень прошелся рядом со связанным писарем, оглядел его внимательно с ног до головы, а сам задумался, какую тактику общения с этим "прынцем" выбрать: запугать хорошенько или задобрить. Или сначала запугать, а потом по головке погладить? Пожалуй, что так. На сопливцев это лучше всего действует. Поэтому Взметень нахмурил лохматые брови и упер руки в боки.

- И чего это ты, Лытка, мне этакую шваль припер?! Чего с него окромя кафтана взять? И ведь теперь, сволочуга, дорогу к замку знает! А как стражников приведет? Али охрану? Что с ним делать станем? А с тобой?

Лытка сразу смекнул, что к чему, и подыграл: бухнулся на колени, морду в пол опустил, а сам себя за волосы рыжие дергать стал:

- Не казни, Взметень! Не подумавши я! Не убивай!

- Не подумавши! - закричал Взметень, да так грозно, что писарь и вовсе зажмурился и дышать перестал. - Не подумавши! Вот повешу тебя на суку вместе с шпионом твоим! И кафтан тебе не понадобится!

- Не губи!

- "Не губи", - передразнил Взметень. - А чего мне с вами делать? Ну, ты, допустим, разбойник проверенный и глупость твою тебе прощу. А этого повесить.

Писарь, как про "повесить" услыхал, глазки сразу приоткрыл и заныл:

- Не вешайте меня, ваша светлость. Уж я человек, может, и небогатый, зато важный! Я вам пригожусь! И про замок ваш, честное слово, никому никогда не скажу!

- Не скажешь? - Взметень прищурился и наклонил голову на бок.

- Честное слово, ваша светлость!

- Ну, допустим. А какой нам прок тебя в живых оставлять? Ты что, за меня перед королем словечко замолвить можешь?

- Могу! - оживился писарь. - Могу замолвить! Члена Большого Совета король завсегда послушает!

- Ну, коли так… - Взметень сделал вид, будто задумался, а потом цокнул языком. - Нет. Не пойдет. Не верю я тебе, писарь. Мы тебя отпустим, а ты сбежишь и про обещание свое забудешь.

- Не забуду, ваша светлость! Честное слово! Самое пречестное!

- Не, - Взметень снова цокнул языком. - Вот коли сейчас бумажку напишешь, какую надиктую, тогда поверю.

- Напишу! Напишу, чего скажете, ваша светлость!

- Развяжите его, - приказал Взметень. - И поищите бумагу. А ты садись, диктовать буду.

Главарь кивнул на скамью возле длинного обеденного стола, и сам сел напротив.

- Нет бумаги, Взметень, - сказал Лытка. - Да и писать нечем. К чему нам писать-то? Мы ж не счетоводы какие.

Услышав про отсутствие бумаги, писарь испугался, что его снова свяжут и поведут вешать. Он вскочил со скамьи и бухнулся на пол.

- Честное слово никому не скажу, и перед королем за вас заступлюсь, ежели чего! Не убивайте, ваша светлость! Я вам в залог, хотите, кафтан оставлю!

- Кафтан, - криво усмехнулся Взметень. - Ну, оставишь ты кафтан, а как время придет, скажешь, будто ограбили тебя, да кафтан украли. А вот ежели руку в залог оставишь…

- Руку? - писарь побледнел. - Руку не могу. Чем же я писать буду?

- И то верно. Тогда палец. Это будет нашим с тобой, писарь, договором. И палец ты добровольно отдашь и поклянешься страшной клятвой, что поможешь мне, если в том появится нужда. И перед королем слово замолвишь, и перед министром, и перед главным королевским магом и перед духами лесными, ежели я попрошу.

Писарь побледнел еще больше, по лицу пошли красные пятна, стал он губы кусать, да дрожать. Взметень подождал ответа, и махнул Лытке:

- Ну, тогда ведите его на двор. Да потом тело закопайте подальше. Негоже нам тут диких волков свежим мясом приваживать.

- Согласный я! - завопил писарь. - Согласный! Рубите палец! Все сделаю!

Взметень оскалился и склонился к пленнику.

- Ежели обманешь, - спокойно произнес он. - Самолично из тебя кишки вытяну и жрать заставлю.

Писарь съежился, скрючился и тихо завыл. Изо рта слюни потекли, из глаз слезы, Взметеню аж противно стало. Сопливец он сопливец и есть. Ну, авось действительно когда сгодится. Ежели поймают Взметеня да казнить вздумают, будет у него в запасе поручительство члена Большого Совета.

А Лытка молодец, знатную птицу поймал. Полезную.

Взметень бросил на писаря последний взгляд и отправился к себе. В нем еще жила надежда на то, что Бьорн все-таки вылезет из лабиринта. Что потом с сыном делать, разбойник не знал, но твердо решил, что больше эмоциям победить над разумом не позволит. Слишком дорогой ценой победа достается.

 

* * *

 

С возвращением короля хлопот у первого министра меньше не стало. Лоддин внезапно понял, что в этом году ему предстоит разобраться сразу со всеми вопросами, решение которых он откладывал год за годом, слабодушно надеясь, что решать их не придется никогда. И вот, как всегда, навалилось сразу все: требовалось срочно найти себе замену, разобраться с надвигающейся военной угрозой, определиться с вопросом престолонаследия, а ко всему прочему как-то найти королевскую печатку, которую маленький Власт так опрометчиво обменял на дракона.

Кстати, дракон в этой истории оказался едва ли не единственным, с кем не возникло никаких проблем. Тварь мирно сидела в конюшне, ожидая, когда для нее выстроят индивидуальные каменные палаты, дышала дымом, пищала и почти ничего не ела. Последним Лоддин был немного обеспокоен, потому как подозревал, что для роста дракону требуется не одна корова в день, а их зеленая крыса от мяса отказывалась вовсе. Впрочем, у министра были дела важнее несварения желудка дракона.

Для начала Лоддин разделил проблемы на две группы: срочные, и не очень срочные. К последним он отнес военную угрозу, потому что рандорцы придут в Иллорию никак не раньше ноября, а до того времени нужно еще дожить; а также собственного преемника, потому что чувствовал в себе достаточно сил прожить еще пару лет. К срочным проблемам относились поиски печатки и наследника, причем и с первым и со вторым нужно было определиться как можно скорее.

Расставив приоритеты, первый министр наметил приблизительные пути решения каждой проблемы. Военный вопрос решится военными сборами, остальное находилось вне компетенции Лоддина. Собственная замена отыщется точно так же, как каждый год отыскивались кандидатуры в Большой Совет - путем кропотливого подбора людей, разговоров, испытаний и испытательного срока. Относительно наследника престола у Лоддина имелась одна мысль, осуществлением которой он займется сразу, как только решит вопрос с печаткой, и получилось, что первоочередной и почему-то самой сложной задачей оказались именно поиски маленького сделанного из золота предмета - символа королевской власти.

 Королевская печатка - вещь особенная. Не только потому, что ею скрепляют все письма, подписанные королем, и она должна украшать своим оттиском каждый королевский указ, но и потому, что о ее волшебных свойствах в народе ходят легенды. Лоддин не знал, откуда пошли слухи, но народ считал, будто печатка обладает особенной силой и властью, будто тот, к кому она попадет, обязательно станет королем, а король без печатки уже не король.

Конечно, это было одной большой глупостью. Печатка обладала волшебной силой, но выражалась она всего лишь в особенной связи с королем, не более. Кусок золота, пусть даже и заколдованный, никого королем сделать, конечно, не мог, и король без печатки обладал все той же силой и властью. Но слухи не искоренить, а посему пропажа печатки становилась вдвойне опасной. Мало ли к кому попадет печатка и что ему может придти в голову? Вздумает поднять народ на бунт и свергнуть Власта, чтобы самому усесться на трон. Тут уж и без смерти Власта Иллория превратится в руины, потому королем быть очень сложно, и его работа заключается не в том, чтобы сидеть на троне, есть с золотых блюд, да приказывать, а в том, чтобы править, чтобы решать проблемы, заботиться о стране и подданных. А это, увы, далеко не каждому по плечу.

Поэтому печатку следовало найти как можно скорее, и человек, который должен будет заняться поисками, должен обладать умом, сообразительностью, быть честным, нежадным, уметь хранить секреты и не слушать сплетен. Такие люди - большая редкость (особенно это касается последнего требования относительно неверия сплетням), и у Лоддина на примете не было ни одного человека, которому он не побоялся бы доверить эту сложную и ответственную миссию.

Первый министр долго перебирал придворных и знакомых и даже думал обратиться за помощью к кому-нибудь из Большого Совета, но потом передумал - слишком уж важной была задача, чтобы поручать поиски тому же Тейту или Ерохе, но выход был. Существовал человек, который мог подсказать Лоддину, кого именно следует отправить в погоню за печаткой, и сейчас министр стоял перед массивной дубовой дверью, на которой ножом была нацарапана короткая надпись: "Не беспокоить! Прокляну!"

Лоддин вздохнул и постучал.

- Оставьте меня в покое! - тут же донесся из-за двери голос королевского мага.

Судя по интонации, Селемир находился в дурном расположении духа, но выхода не было, и министр снова стукнул в дубовую дверь.

- Я же сказал!

Дверь содрогнулась от оглушительного удара, распахнулась, и министра окутало облако вонючего зеленого дыма. Лоддин закашлялся, и облако тотчас исчезло.

- А, это ты. Ну, заходи.

Министр вошел в комнату королевского мага и услышал, как за ним захлопнулась дверь. Сегодня покои Селемира представляли собой большой шатер из ослепительно-белого шелка. В воздухе витал аромат спелой земляники и мяты, пол был устлан разноцветными полосатыми тюфяками и матрасами, повсюду лежали подушки между которыми попадались крохотные, размером с большой арбуз, круглые столики, не достающие Лоддину и до колена. На столиках стояли изящные фарфоровые чайнички и вазы с фруктами и сладостями. Сам Селемир сидел в центре этого сладко-мягкого безобразия на внушительного вида зеленой перине в желтую полоску, и неспеша потягивал чай. На нем был надет цветастый халат и остроносые туфли, а лысину прикрывала полосатая желто-красная чалма.

- Садись.

Королевский маг указал глазами на лежащую напротив него подушку, и Лоддин тяжело опустился на пол.

- Сегодня я к тебе за советом.

- Ага, - Селемир отхлебнул из чашки и прикрыл глаза. - Как король?

- В порядке. Но нам нужно отыскать королевскую печатку. Его величество обменял ее…

- Знаю, - махнул рукой королевский маг. - Оттого с самого утра не в духе. Ну как ты не доглядел?!

- Не доглядел. Теперь вот думаю, что делать. Нужно отправить кого-нибудь на поиски, но вот кого? Печатка - вещь особенная…

Селемир открыл глаза, и Лоддин почувствовал, что ему за шиворот что-то капает. Маг действительно был не в духе - сотворил над головой министра тучу, из которой полился крупный, с вишню, дождь.

- Прекрати! - рассердился министр.

- А ты прекрати пересказывать то, что я и так знаю.

- Тогда подскажи, что делать.

Туча исчезла, но бязевая рубашка Лоддина так и осталась мокрой.

- Доверься судьбе, - ответил Селемир и снова отпил из чашки.

- Это как? Пойти на улицу, схватить первого встречного за руку и отправить его на ответственное задание?

- Зачем же? Устрой лотерею. Пусть на поиски отправляется тот, кто вытащит счастливый билет.

Лоддин скептически покачал головой.

- Какой дурак станет участвовать в лотерее, если победителя пошлют туда, не знаю куда за тем, не знаю, за чем.

- Мне тебя всему учить что ли? - рассердился Селемир? - Пусть будет нормальная лотерея. С призами и победителями. И народ привалит, и нужного человека найдешь.

Министр задумался, но ничего надумать не успел - подушка, на которой он сидел, неожиданно поднялась в воздух и плавно, но решительно, выплыла в коридор прямо сквозь дверь, которая при приближении Лоддина сделалась дымчатой и полупрозрачной.

Когда министр пролетел сквозь дверь, та с глухим щелчком снова стала вполне твердой и осязаемой, а подушка, словно потеряв связь с волшебными чарами, под тяжестью тела Лоддина упала на каменный пол.

- Тебя самого впору проклясть! - буркнул Лоддин, потирая ушибленный бок. Но в целом он остался доволен выходом, который подсказал ему Селемир. Лотерея может помочь, если, конечно, он решится довериться судьбе.

С судьбой у первого королевского министра были сложные отношения, но он решил, что вполне доверяет той, которая ни разу его не подводила, и отправился в Большой Совет, чтобы те подготовили лотерейные билеты.

 

* * *

 

Ивор устал и хотел спать. С тех пор, как они с Ирией ушли из монастыря, он ни разу нормально не выспался и не отдохнул. Они все шли и шли, боясь задерживаться на одном месте. После случившегося Ивор не сомневался, что за ними будет погоня. Отец Богун не успокоится, пока не вернет свои деньги и не поймает вора. Хотя Ивор вором не был - он лишь забрал то, что священнику не принадлежало, и раздал тому, кому эти деньги нужнее, чем настоятелю монастыря. Они с Ирией трудились целую ночь, раскладывая купюры у чужих порогов, и очень устали. А утром пошли дальше.

- Жалко, что у меня в городе нет знакомых, - Ивор вертел головой по сторонам с таким усердием, что казалось, еще немного, и она отвалится. - Как думаешь, в каком доме может жить врач? Вот и я не знаю. Хорошо бы спросить у кого-нибудь, но еще слишком рано.

Ирия дотронулась до руки спутника, привлекая к себе внимание, а когда тот посмотрел на нее, подняла брови и наклонила голову.

- Зачем нам врач? Для Охры. Ты, наверное, видела ее, когда собирала вещи.

Девушка сделала знак рукой и прикрыла глаза.

- Ах, уже все спали… Отец Богун избил бедняжку, сломал ей ноги. Боюсь, она уже не сможет ходить. Ей было очень больно, когда я видел ее. Я обещал прислать помощь.

Охра качнула головой.

- Не веришь? Ну, при тебе она, может быть, и заснула… А! Ты не веришь, что это Богун с ней сделал? Увы, Ирия. Твой обожаемый святоша не так уж свят.

И Ивор снова стал оглядываться, размышляя о том, в котором из домов может проживать врач. Но ни надписи, ни знака, ни эмблемы, ни других указаний на нужный дом молодой человек не увидел. Все дома выглядели одинаковыми, только одни были чуть богаче, другие чуть беднее.

Через час, когда на улице появились первые прохожие - крестьяне, несущие на рынок корзины с товаром, у Ивора заурчало в животе, а заплечная сумка и мешок Ирии стали казаться тяжелыми, хотя там практически ничего не было.

- Нам нужно отдохнуть, - предложил молодой человек. - Кажется, та гостиница подойдет.

Трактир "Путник" был самым обычным постоялым двором, какие встречаются на подходе к столице десятками. Большая двухэтажная изба, коновязь, задний двор с нужником, колодец, небольшой огород, который весной засеют луком, петрушкой и мятой, и запах горячих щей.

У Ивора в холщовой сумке, которую он извлек из сундука в кабинете отца Богуна, еще оставалось немного денег, поэтому молодой человек взял спутницу за руку, и они вошли в полутемное помещение "Путника".

Хозяйка - дородная краснощекая женщина в белом переднике - бросила на вновь прибывших внимательный взгляд, определяя, сколько денег может быть у них в карманах, не затеют ли они драку и не убегут ли, не заплатив. Результатами осмотра толстуха осталась недовольна - не подошла к клиентам, не усадила за стол, не спросила, что подать, а равнодушно отвернулась и встала за стойкой.

Ивор и Ирия сами заняли столик у окна, выходящего на задний двор, и положили сумки рядом с собой.

- А что, - громко спросил Ивор, обращаясь к хозяйке, - разве здесь не трактир?

- Трактир, - ответила женщина недобро. - Но не про вашу честь. Я рвань с одного взгляда определяю. Топайте отсюда, пока ребят не позвала.

Ирия потянулась к сумкам, но Ивор остановил девушку.

- Мадам. Видимо, у вас что-то с глазами. Где вы видите рвань?

И он достал из сумки деньги - не те бумажные с личной печаткой короля, а обычных, медные и серебряные монеты, на которые можно купить еду, не привлекая к себе ненужного внимания. Хозяйка вмиг подобрела, взяла из-за стойки полотенце, подошла к столику, за которым расположились дорогие гости, и смахнула с него крошки.

- Что есть будете?

- Все, что вкусно пахнет.

Женщина улыбнулась. Такой разговор ее устраивал.

- А комнату снять не желаете? Вижу, издалека идете, обмоетесь, отдохнете, выспитесь…

- Что скажешь? - шепнул Ивор подруге. - Не хочешь немного отдохнуть?

Ирия виновато опустила глаза.

- Я тоже устал. Что ж, - обратился он к толстухе, - если договоримся о цене, пожалуй, и комнату снимем.

- О цене договоримся, - успокоила хозяйка и крикнула, повернувшись к стойке, рядом с которой виднелась дверь во внутренние помещения. - Палашка! Комнату готовь!

Поели вкусно и сытно. Трактирщица не зря была такой толстой - готовила она превосходно и наверняка сама любила свою стряпню. Впрочем, Ивор ничуть ее в том не винил. Они с Ирией съели по огромной тарелке жареного с луком картофеля, тушеную в подливе свинину, запеченных на углях карпов и выпили вкуснейшего кваса, от которого ударило в голову ничуть не хуже пива.

Наевшись, молодые люди заплатили за завтрак и комнату, и поднялись на второй этаж. "Путник" и здесь их порадовал: комната оказалась хоть и небольшой, но теплой и уютной, правда вместо двух здесь стояла одна большую кровать.

- Ложись, - предложил Ивор Ирии, и хотя у него самого закрывались глаза, разместился не на кровати, а в кресле, застеленном поеденной молью медвежьей шкурой. - А я пока посмотрю, что за конверты прятал в потайном шкафчике наш святоша.

Ирия зевнула, сбросила с ног сапожки, повесила на спинку кровати куртку и легла. Молодой человек тем временем вытряхнул на колени свитки и конверты отца Богуна и погрузился в чтение.

- Здесь нет ничего интересного, - произнес он спустя некоторое время, - обыкновенные долговые расписки. Даже дочитывать не хочется.

Он свалил конверты обратно в сумку и свернулся в кресле калачиком.

Ирия некоторое время наблюдала за ним, а потом похлопала рукой по одеялу, приглашая молодого человека лечь на кровать. Она сделала рукой жест, который Ивор растолковал как "здесь удобнее, чем там". Не согласиться было сложно, и он, разувшись и сняв куртку, вытянулся поверх одеяла.

- Спи, - улыбнулся он девушке, и сам закрыл глаза.

Ему казалось, что уснет сразу, как только голова коснется подушки, но сон не шел. Сначала он прислушивался к дыханию девушки, потом начал считать от ста в обратном порядке, потом думать о том, что им с Ирией теперь делать. Куда идти? Где остановиться? Чем заняться? Как жить? Вопросов было много, но ответы прятались за сизой туманной дымкой, и Ивор никак не мог ее разогнать. Он и дул, и махал руками, и прыгал, но только еще больше устал, а туман ничуть не развеялся.

Вдруг он почувствовал, что кто-то его дотронулся до его плеча, и понял, что проснулся.

Ирия выглядела отдохнувшей, но взволнованной. Одной рукой она тормошила Ивора, а в другой руке держала какую-то бумагу.

- Что? В чем дело?

Ирия замахала руками, стала что-то лихорадочно показывать, но спросонья Ивор ничего не понял. Он взял из рук девушки бумагу и прочел:

"Этого мальчика берегите, как собственный кошелек, и кошелек ваш никогда не опустеет. Пусть живет в монастыре с остальными детьми на общих основаниях до тех пор, пока не придет время его у вас забрать.

Каждый год вы будете получать вдвое больше того, что сейчас лежит в конверте, взамен вы назовете мальчика Ивором и никогда не скажете ему об этом письме.

Я буду следить за его судьбой.

Первый министр его величества короля Иллории и прилегающих водных территорий, Лоддин".

Ивор протер глаза, прочитал бумагу еще раз и непонимающе уставился на Ирию.

- Я что, сын министра?

Девушка улыбнулась, замотала головой и снова начала что-то показывать. Ивор смотрел на спутницу, а потом неожиданно схватил ее за руки, останавливая бесконечный поток информации.

- Мне нужно подумать.

Ирия обиженно надула губы.

- Мне нужно подумать, - твердо повторил Ивор. - Я не собираюсь все бросить и идти к этому Лоддину. Да, он мой отец. И что? Он оставил меня в приюте!

Девушка освободила руки и снова начала "говорить", но Ивор закрывал глаза и мотал головой:

- Он оставил меня! Бросил! Подумаешь, хотел забрать, когда придет время. Я, выходит, ему нужен! Понимаешь? Нужен. Как вещь. Как мне нужна холщовая сумка. Именно! Как холщовая сумка! До поры до времени она валялась в сундуке с тряпьем в кабинете отца Богуна, я и про нее знать не знал, думать не думал, а как время пришло, я ее забрал. Не потому что люблю или не потому, что привязан к ней, или, допустим, что мы сделаны из одного материала, просто в ней удобно носить вещи. Я попользуюсь ею, а потом выброшу. Или верну обратно священнику.

Ирия взяла лицо молодого человека в ладони и заставила того смотреть на нее. Она долго объясняла ему что-то, что Ивор предпочел бы не слушать, и уговорила.

- Ладно, - вздохнул Ивор. - Но только ради тебя. В конце концов, я теперь за тебя в ответе, и нам нужно где-то жить и что-то есть, а денег священника надолго не хватит. Но я пойду во дворец не для того, чтобы заявить свои права, а для того, чтобы мне дали работу. И тебе. Если у них найдется.

Ирия улыбнулась и поцеловала молодого человека в щеку.

- Ладно. Тогда собирайся. До дворца путь неблизкий. К тому же, нам надо еще найти врача для Охры.

Они перекусили тем, что осталось с завтрака, собрали вещи и спустились.

- Уже уходите? - трактирщица обслуживала клиента, но ради дорогих гостей, которые не только поели, но и сняли комнату, пусть даже всего на полдня, оторвалась от стойки и подошла к молодым людям. Вам все понравилось?

- Да. Спасибо, - поблагодарил трактирщицу Ивор. - Не подскажите, как пройти к королевскому замку?

- Это просто. Прямо по главной улице, никуда не сворачивайте. Как дойдете до рынка, обогните его по правой стороне, а там уж недалеко.

- Ясно. А может, вы подскажете, где мы можем найти доктора?

- Это совсем просто, - улыбнулась женщина. - Я доктор.

- То есть как? Вы ведь…

- Ну да, трактирщица. А еще я лекарь. Хворь почти любую могу вылечить, боль заговаривать умею, в травках кой-чего понимаю. Все соседи ко мне ходят. Только вот трактир больше денег приносит.

- Ясно. - Ивор задумался, а потом достал из сумки три купюры с личной печаткой короля и зажал их в кулаке. - Я вижу, вы женщина честная, поэтому прошу вашей помощи. Вы знаете, где монастырь святого Палтуса?

- Палтуса? Знаю. У меня сестра там в храме по полдня сидит, грехи вымаливает. Денег отдала… вся в долгах. А священник ей знай над ухом зудит: "больше клади, больше". Она и кладет, глупая. А чего в монастыре?

- Там в бараке для девочек больная. У нее сломаны ноги. Ей очень плохо. Сможете помочь?

- Ну, коли сильно сломаны, не смогу, а боль уберу, да вправлю так, чтобы срослось хорошо. Ежели не слишком серьезные переломы.

- Я буду вам очень благодарен. - Ивор протянул женщине деньги. - А сестру из того храма забирайте. Нет там никаких чудес, сплошной обман.

Трактирщица увидела деньги и открыла рот. Но спросить ничего не успела - Ивор взял Ирию за руку, и они вышли на улицу.

День был чудесный - теплый, солнечный, по-апрельскому сырой, с лужами и капелью, однако дорога еще не успела оттаять и превратиться в грязное месиво, поэтому идти было легко.

Ивор согласился на авантюру исключительно ради Ирии, сам он не хотел не только представать перед министром, но и вообще приближаться к королевскому дворцу, будто это здание представляло собой средоточие всего того, чего он ненавидел: лжи и предательства. Ведь вся его жизнь именно из этого и складывалась, и предал его ни кто иной, как родной отец.

Будь его воля, Ивор сбежал бы из города, чтобы оказаться как можно дальше не только от монастыря, где прошло его детство, но и от дворца, где оно должно было пройти, ведь детство сына первого королевского министра - мечта любого подкидыша. Каждый маленький мальчик и каждая маленькая девочка, у которых нет родителей, представляют себе, что однажды на пороге монастыря появятся родители и заберут их из храма, и окажутся они красивыми, умными, добрыми и богатыми. Может быть даже королями или королевскими министрами. Эта надежда помогает сиротам, но никогда не осуществляется.

Ивор никогда ни о чем подобном не мечтал, потому что знал - кем бы ни оказались его родители, они бросили его, отдали в монастырь, лишили счастливого детства, любви, материнской ласки и отцовского тепла. И будь они хоть королем и королевой, Ивор знал, что никогда не сможет простить их за то, что они с ним сделали.

Ирия же напротив, казалась счастливой. В мечтах она наверняка всегда была принцессой или купеческой дочкой, и так как была доброй девушкой, искренне обрадовалась за товарища, и не понимала, почему он не разделяет ее чувств. А Ивор просто не мог. Он угрюмо шагал по дороге и намеренно не смотрел на свою спутницу.

К рынку подошли, когда уже стемнело.

- Переночуем где-нибудь? - предложил Ивор только для того, чтобы оттянуть момент, но Ирия отрицательно качнула головой - они выспались днем, и теперь могли идти хоть всю ночь.

Молодой человек вздохнул.

- Может, тебе лучше подождать меня здесь? Кто знает, как министр отнесется к тому, что я заявилюсь к нему без приглашения. Он же четко написал в письме, что я ему не нужен, а как понадоблюсь, он сам придет в монастырь.

Ирия беззвучно рассмеялась, и Ивор невольно почувствовал себя трусом. Ну какой глупец побоится идти к собственному отцу? Не казнит же его министр, в самом деле. Пусть даже не примет, но работу Ивор у него выпросит. И хорошо бы не при дворце.

- Ладно, пойдем.

Рынок постепенно пустел, да и на улицах встречалось все меньше и меньше прохожих, а между тем дворец уже был виден. Они шли по пустынным улицам, и когда до моста через реку, отделяющую замок от жилых массивов, оставалось несколько сотен шагов, на их пути внезапно выросла массивная фигура человека в черной рясе.

- Попался!

Дрот потянулся к Ивору, но тот отскочил, увлекая за собой девушку.

- Бежим! - крикнул он.

И они побежали. Бежали так, как не бегали никогда до этого - быстро, почти не разбирая дороги, лишь углом глаза замечая препятствия, и не оглядываясь.

Дрот не отставал. Он хоть и был массивнее, но ноги у него были длиннее, шаги больше и благодаря этому он ничуть не уступал молодым людям в скорости.

- Туда!

Ивор свернул с главной улицы, увидел темный проулок и нырнул между домами. Ирия неслась следом.

- Скорее!

Они обогнули еще один дом, забежали на чей-то двор и помчались по огородам.

Маневренности Дроту недоставало. Он сильно снижал темп, когда приходилось резко поворачивать. Именно благодаря этому Ивору и Ирии удалось от него сбежать.

- Не наступай на снег! Не оставляй следов!

Молодые люди пробежали еще через две улицы, свернули за очередной угол и оказались в тупике - задний двор был обнесен высоким забором, а спрятаться можно было только за колодцем либо в сарае.

- Сюда!

Сарай оказался хранилищем дров. Поленья тремя длинными рядами уходили в темноту и не могли служить надежной защитой, однако выбора не было - Дрот был где-то рядом и в любой момент мог забежать в этот двор.

Они вбежали в сарай, забились в самый дальний угол, присели и обнялись.

- Откуда он узнал, что мы здесь? - шепнул Ивор.

Ирия пожала плечами, а потом показала рукой на живот.

- Точно! Мы же спрашивали у хозяйки трактира, в какой стороне находится дворец. Нам нужно уходить из города, Ирия. Надеюсь, ты это понимаешь. Видимо, я наступил Богуну не просто на мозоль, а на любимую мозоль, и он ни перед чем не остановиться, лишь бы поймать меня и тебя заодно, и вернуть свои деньги. За нами охотятся. И, кто знает, сколько человек. Дрота я знаю, а остальные? Сколько людей мог выделить Богун для нашей поимки?

Ирия дрожала. Она все еще не могла придти в себя после встречи с Дротом.

- Понимаю, ты скажешь, что министр нас защитит, но ты ошибаешься. Ни я, ни, тем более, ты, ему не нужна. Да к тому же Богун наверняка расставил своих людей повсюду вокруг дворца. Он ведь подозревает, что мы прочли письмо и обо всем догадались. Пусть он караулит нас у замка, а мы тем временем уйдем из города. Недалеко. И ненадолго. Просто для того, чтобы переждать.

Неожиданно Ивор осекся. Он почувствовал, как напряглась Ирия, и увидел огромную лохматую тень мужчины в балахоне. Только монахи могли носить подобное одеяние. Значит, Дрот догнал их и теперь стоит рядом с их убежищем и освещает углы факелом.

Молодой человек старался не дышать, зато дыхание преследователя слышал очень хорошо. Дрот втягивал в себя воздух, словно хищник, старался учуять запах добычи. Он медленно поворачивал голову из стороны в сторону и прислушивался. А потом также медленно повернулся и вышел.

Ивор подождал, пока монах отойдет подальше, и выдохнул.

- Значит, решено. Нам пора уходить. А к министру пойдем, когда Богун прекратит нас разыскивать.

Ирия кивнула. Она была здорово напугана, да и сам Ивор едва сдерживался, чтобы не ударить кулаком бревенчатую стену сарая - он был испуган и зол на себя за то, что не подумал о преследователях раньше. А еще за то, что так легко согласился отправиться к министру. Ему не нужен отец. Ему никто, кроме Ирии, не нужен.

 

* * *

 

Бьорн и Верея пришли в Кливр когда солнце стояло уже высоко над землей.

- И где человек, которого мы должны встретить? - в который раз допытывался у девушки сын разбойника. - Это хоть мужчина или женщина? Старый или молодой?

- Не знаю, - отмахивалась Верея.

- Как же мы тогда поймем, что нам нужен именно этот человек, а не кто-то другой?

- Поймем.

Односложные ответы девушки и ее нежелание разговаривать начали надоедать Бьорну. Он рассчитывал на приятную беседу, но за всю ночь, пока шли по лесу, за все утро и большую часть дня травница лишь отмахивалась от своего спутника, словно от надоедливой мошки, и знай себе, топала вперед.

- Нам надо в столицу? - удивился Бьорн.

- Да.

- Почему?

- Потому что я там живу, и потому что именно там мы встретим нужного человека. Не думал же ты, что мы найдем его в лесу?

- Честно говоря, я думал, этим нужным человеком окажется твой Голик.

- Во-первых, он не мой, а во-вторых, я тебе уже говорила, что ничего страшного с ним не случится. Жив останется, выйдет из лесу, да к службе вернется.

- Больно ты умной стала, как погляжу, как с духами пообщалась.

- Я и была умной, - парировала девушка. - А тебя просто задевает, что я знаю о тебе больше, чем ты обо мне.

- Ничего ты не знаешь, - обиделся Бьорн. - Ты обычная травница и ничего из себя не представляешь.

- А ты сын разбойника, и представляешь собой еще меньше, чем я, хотя возомнил себя не знаю кем.

- Ничего я не возомнил.

Верея промолчала, только фыркнула, а Бьорн обиделся. Пусть Верея и разговаривала с лесными духами, и они рассказали ей, кто он, но она не знает о нем по сути ничего важного и никак не может утверждать, что он ничего из себя не представляет. Он представляет. У него есть предназначение, и предназначение это однозначно говорит, что он человек незаурядный. Разве это Верее предсказано убить главаря шайки разбойников? Убить Взметеня - это тебе не травку по лесам собирать, да с птичками разговаривать.

Бьорн прикусил губу и решил с девушкой не говорить. По крайней мере, до тех пор, пока не разрешится загадка с непонятным человеком, которого они должны встретить и который, судя по поведению Вереи, очень много значит. Но девушка, видимо, почувствовала обиду спутника и ободряюще тому улыбнулась.

- Не дуйся. Становишься на девчонку похож.

"Вот еще новости! На девчонку! Разве у девчонок бывают такие плечи и мускулы? Ничего ты в мужчинах не понимаешь, девочка!"

Бьорн сделал вид, что не расслышал и немного отстал. Пусть уж лучше впереди идет и молчит.

Сын разбойника никогда не был в Кливре, хотя много о нем слышал, и теперь с удивлением и радостью рассматривал все, мимо чего они проходили. И все, что Бьорн видел, ему нравилось: выложенная булыжником главная дорога, аккуратные домики, деловитые крестьяне, бодро шагающие к центральной площади, телеги, запряженные настоящими лошадьми, все было ему в диковинку, особенно лошади. В лесу у Взметеня лошадей не водилось, и когда отец грабил торговые караваны, животных либо отпускал, либо резал на шкуры. А здесь, в столице, вот они рядом - живые, теплые, фыркающие, пахнущие навозом и сахаром.

- Не отставай, - бросила через плечо Верея. - Уже скоро.

Чем ближе они подходили к центру города, тем меньше снега было на улицах и тем больше шума производили люди, да и людей становилось все больше и больше. Кто-то громко расхваливал свой товар, кто-то понукал лошадь, кто-то ругался с соседом, кто-то смеялся.

Вскоре они дошли до рынка - большой круглой площади с торговыми палатками. Здесь и вовсе было не протолкнуться, но зато отсюда можно было увидеть королевский замок.

Он находился на острове, отделенном от остального города рекой. Лытка рассказывал, что раньше река текла по иному руслу и не отделяла королевские территории от города, а всего лишь огибала дворец, вместо реки замок от города отделяла высокая каменная стена. Но отец нынешнего короля, король Гретир повелел снести стену, а вместо нее выкопать ров с таким расчетом, чтобы река окружила замок со всех сторон. Таким образом стена больше не мешала обзору и не портила вид на королевские башни и призамковые постройки от центра города - с той самой рыночной площади, где сейчас находились Верея и Бьорн.

Замок был красивым - аккуратным, со стрельчатыми окнами, некоторые из которых украшала мозаика, с балконами и растущими под крышами вечнозелеными растениями. Верея наверняка знала, как они называются, но Бьорн не стал спрашивать. Его внимание привлекла самая высокая башня с островерхой крышей, над которой развевался белый с золотым солнцем флаг Иллории.

- Вот бы посмотреть оттуда вниз, - улыбнулся Бьорн.

- Кто знает, - ответила травница. - Может, тебе и представится такая возможность. - Кстати, мы уже пришли.

Рыночная площадь была полна народа, но не так, как обычно это бывало в торговый день, и не так, как это бывало в день открытия ярмарки, а так, как не было никогда. Народа было столько, что казалось, если в центр толпы попытается протиснутся еще хотя бы один человек, кого-то точно раздавят. Люди стояли вплотную друг к другу, упирались друг в друга плечами, спинами и локтями, толкались, ругались, кричали и, что самое удивительное, двигались. Бьорн пригляделся, и заметил, что точка, к которой стремилась толпа, находится напротив, на противоположном конце рынка, народ медленно, но верно продвигается туда, а побывавшие там продираясь через ту же толпу, спешат вырваться из давки.

- Нам туда, - сказал Верея, и стала протискиваться сквозь толпу. Но далеко продвинуться ей не удалось.

- Ты что, с ума сошла? Раздавят!

Бьорн влез между двумя внушительного вида мужчинами, поднырнул под локоть толстой торговки, и оказался рядом с травницей.

- Нечего там делать.

- Правильно! Валите отсюда, не мешайте! - толстуха отпихнула Бьорна и продвинулась вперед на полкорпуса.

- А что здесь происходит? - поинтересовалась у нее Верея.

- Чего происходит, то и происходит. Нет, ну что за люди: лезут в толпу и не знают, зачем. Лотерея здесь происходит, не понятно что ли? Призы раздают.

- Призы? Это интересно. И что, всем желающим?

- Каждому по одному.

- И хорошие ли призы?

- Хорошие, - толстуха толкнула локтем лысого мужичонку и вновь продвинулась вперед. - Кому овцу, кому лошадь, кому шаль, разные призы. Никто обиженным не ушел.

- Тоже мне, лотерея, - Бьорн изо всех сил старался не отстать от Вереи и толстухи, и заметно вспотел. - Просто дают каждому желающему по подарку. Понятно теперь, почему такой ажиотаж.

- Эх, - вступил в разговор лысый мужичонка, которого отпихнула толстуха, - вот в Северной Рандории, слыхал, так каждый год делают. Оттого у них и нищих почти нет. Томко они не подарки раздают, а скот. Каждому по телку али молодой буренке. Вот бы и у нас каждый месяц так делать стали.

- Не станут, - отрезала толстуха. - Говорят, они лотерею не просто так затеяли. Говорят, коли кто вытащит красный билетик, тому голову отрубят.

- Это зачем же? - ахнул лысый.

- А затем. Говорят, какого-то преступника ищут. Убивца. И найти никак не могут. Вот королевский маг, значит, и посоветовал - лотерею провести, да красный билетик положить. Кто вытащит - тот и убивец.

- Ну вас! - махнул рукой лысый. - Сплетни-то слушать!

- Не сплетни энто. Как ближе подойдем, сам увидишь, там уж и министр наготове стоит. Как кто красный билетик вытащит, так он того под белы рученьки в темницу и уведет. А потом голову отрубит.

- А чего ж толпа такая?

- Так подарок всем хочется получить - лошадь, к примеру, даром нигде не найдешь. А красный билетик… так он один всего, а билетов там целый мешок. Авось пронесет. К тому ж, королевский маг сказал, что красный билетик только преступник вытащит, вот никто и не боится.

Бьорн с тревогой посмотрел на Верею, но девушка, казалось, не слышала разговора, она пробиралась все дальше и дальше, и сыну разбойника пришлось приложить некоторые усилия, чтобы поравняться с ней.

- А ну, признавайся, чего тебе духи сказали? Я должен тот красный билетик вытащить?

- Ну чего ты пристал? Сплетен испугался? Так не слушай никого. Обычная лотерея это. Из Северной Рандории посол недавно приезжал, рассказал об этом обычае, вот король и решил опыт перенять. Чего бояться? Да ты не стой! Двигайся! А то билетов не достанется.

- Ну, смотри. Если меня по твоей милости жизни лишат…

Бьорн остановился и присел:

- На шею мне садись, так быстрее получится.

Верея улыбнулась, и в глазах ее сверкнули живые искорки. Она положила ладони на голову молодого человека, наступила ему на бедро и спустя мгновение уже сидела на плечах сына разбойника.

- Держись крепче. Только постарайся не сделать меня лысым.

Бьорн, придерживая Верею за щиколотки, стал пробираться через толпу.

- Пропустите! Дорогу! Дорогу! - кричал он и шел вперед.

- Левее, - командовала сверху травница. - Вон того рыжего обойди. Так. Еще немного. Еще чуть-чуть!

Бьорн сделал последнее усилие и оказался перед небольшим деревянным помостом на котором стоял молодцеватый усатый человек в ярко-красном кафтане с золотыми пуговицами. Рядом с человеком стояли две огромные дубовые бочки. В боку одной было проделано круглое отверстие, а вторая была целой, только без крышки. Правой рукой краснокафтанный отпихивал от себя желающих достать из бочки лишний билетик, а в левой держал гусиное перо. Этим пером он делал отметки на лбах тех, кто вытаскивал из бочки бумажку, чтобы они не могли получить выигрыш дважды.

- Куды прешь! - периодически кричал он. - А ну в очередь! Ты! Чего лоб платком прикрыл, а ну снимай! Ах, паскуда! Ты уже получил свое! Пшел вон! Гоните этого в синем!

И толпа выталкивала обманщика наружу.

Чуть в стороне на том же помосте было установлено кресло, в нем сидел седовласый старик в богатых одеждах. Уголки рта его были опущены, и сам он выглядел усталым и грустным, однако глаза его сверкали совсем как у молодого человека. Он внимательно следил за происходящим, но не вмешивался.

- Это министр, - шепнула Бьорну Верея. - Опусти меня.

Бьорн присел, и травница спустилась на землю.

Перед ней из бочки вытащил билет темноволосый мальчишка, лет десяти. Некоторое время он непонимающе смотрел на бумажку, потом передал ее краснокафтанному.

- Петух, - прочитал тот, разорвал бумажку на две части и бросил в бочку без крышки. Потом потянулся к мальчишке и написал на его лбу наименование приза.

- Несмываемые чернила, - предупредил он. - Сами исчезнут, когда петуха получишь.

Мальчишка обнажил щербатый рот и, насвистывая, стал протискиваться сквозь толпу.

- А где выигрыш-то дают? - полюбопытствовала толстуха.

Оказывается все это время она шла за Бьорном и теперь оказалась прямо позади него.

- На площади завтра выдавать будут, - краснокафтанный кивнул Верее. - Ну, чего замерла? Тяни!

Верея вытащила из бочки "билет" и развернула. Бьорн увидел, как дрожат пальцы девушки и немало удивился.

- Ты боишься? - шепнул он ей на ухо.

Верея дернула плечом и развернула бумажку.

- Походная сумка, - произнесла она.

Краснокафтанный потянулся гусиным пером ко лбу Верее, но та неожиданно присела и толкнула Бьорна вперед.

- Тяни! - велела она.

- Кто без пометки, ничего не получит! - прокричал распорядитель лотереи, но Верея, поднявшись, встала за спиной молодого человека и явно не торопилась получить свой выигрыш.

Бьорн протянул руку к бочке и вытащил оттуда бумажку. Он развернул ее и не сразу понял, что произошло - прямо из бумажки неожиданно полетели красные искры. Они взлетели высоко в небо и там взорвались огромными огненными цветами.

Толпа пришла в движение, послышались вздохи, крики, одни явно выражали довольство тем, что красная бумажка обнаружена и им больше ничто не угрожает, другие сочувственно вздыхали, глядя на молодого парня, которому так не повезло.

Министр поднялся со своего кресла и быстро подошел к краю помоста.

- Пойдем со мной, - велел он таким тоном, что Бьорн даже не подумал ослушаться. Он просто оглянулся на Верею, которая виновато смотрела на него из толпы, и покачал головой.

 

* * *

 

Верея чувствовала себя виноватой перед Бьорном. Если бы тогда, в лесу, она послушалась его, бросила бы Голика, отправилась бы с молодым человеком к тракту, а не пошла по следам труса-писаря, то сейчас уже была бы дома вместе со старушкой-матерью и младшей сестрой, а Бьорн ушел бы в город и спокойно занялся своим делом. Если у него были в городе какие-то дела. И возможно, они стали бы друзьями. Теперь же он бросил на нее такой взгляд, что она сразу перестала сомневаться в том, что узнала от лесных духов: на нее смотрел не спаситель, а сын разбойника. И теперь они уже никогда не будут друзьями.

Тем не менее, Верея понимала, что ей не за что себя винить. Она не виновна в том, что случилось то, чему суждено было случиться, она всего лишь исполняла роль слепой проводницы. Бьорн не должен сердиться на нее, потому что она и сама пострадала от того, что не послушалась сына разбойника. Ей суждено было разделить с Бьорном его судьбу, сопровождать его, куда бы тот ни отправился. Духи не прямо об этом сказали, но Верея поняла их намеки, а когда вытащила из бочки билетик, на котором было написано "дорожная сумка", только убедилась в правильности собственной догадки. Она пойдет с Бьорном. И она пошла. Не знала зачем, но понимала, что так нужно.

Лоддин провел их через мост, потом через главные ворота замка, они прошли уже знакомой Верее дорогой в кабинет первого министра. Девушка не знала, что будет дальше, не знала, зачем Лоддину понадобилось устраивать лотерею, и причем здесь Бьорн, однако она с облегчением вздохнула, оказавшись в уже знакомой ей обстановке.

- Садитесь, - министр кивнул на скамью, а сам сел в кресло, отдаленно напоминающее трон, стоящее за большим письменным столом. - Я рад, Верея, твоему приходу.

Девушка опустила глаза.

- Я не нашла травы, которую искала, а Голик…

- Это неважно.

Министр с любопытством смотрел на Бьорна, ему не было дела до травницы, хотя он, несомненно, был рад ее увидеть, на лице старика даже отразилось некоторое облегчение, которому Верея так и не смогла придумать объяснения.

- Надеюсь, вы не поверили слухам, будто мы ищем преступника? - с лукавой улыбкой спросил старик.

Верея улыбнулась и усмехнулась, услышав вздох облегчения, вырвавшийся из груди сына разбойника.

- Тогда к чему этот спектакль?

- Дело очень деликатное, чтобы рассказать о нем в двух словах, - ответил министр, - поэтому для начала я хочу с вами познакомиться.

- Меня зовут Бьорн, - ответил молодой человек. - Я сирота. Мы с родителями продали хозяйство и ехали по дороге, когда на нас напали разбойники.

Верея заметила, что молодой человек смотрит на нее, но не произнесла ни слова. Не ей было выдавать сына разбойника министру. Пусть говорит, что хочет.

- Родителей убили, а я убежал.

- Да-а-а, - потянул Лоддин. - Значит, это судьба. Вам, юноша, видимо, на роду написаны приключения. Могу ли я вам верить?

Бьорн вздрогнул.

- Могу ли надеяться, что вы выполните возложенную на вас миссию честно? Дело, молодой человек, государственной важности, и доверить его я могу лишь человеку, которому посчастливилось вытащить из бочки красный билетик.

- Так суждено?

Министр медленно кивнул и начал рассказ:

- Дело, которое я хочу поручить тебе, Бьорн, очень серьезное и очень ответственное, требующее недюжинной смелости и отваги. Тебе придется отправиться в погоню за людьми, к которым случайно попало нечто очень важное. Догнать их и каким-то образом взять эту вещь у них и вернуть мне, принести сюда, во дворец.

- Это разбойники?

Верея заметила, как побледнел молодой человек, задавая этот вопрос, но она поняла, что бледность вызвана не страхом, а опасением. Он ведь сын разбойника, и если уж сбежал от своей шайки, теперь ему ни в коем случае нельзя попадаться им на глаза. Бьорн явно не хотел видеть ни друзей по бандитскому ремеслу, ни отца. Девушка поежилась, вспомнив единственное мгновение на поляне, когда духи показали ей высокого черноволосого и черноглазого мужчину со шрамом на левой щеке. От него веяло такой злобой, что травница ночью в темном лесу предпочла бы встретиться не с ним, а со стаей волков.

- Нет, это не разбойники. Это бродячие артисты.

- Артисты? Они у вас что-то украли?

- Нет. Это был честный обмен. Ну, почти честный, если не считать, что они обменивались с шестилетним ребенком.

Верея хотела было спросить, что такого могло быть у маленького мальчика, чему позавидовали бы бродячие артисты, но Бьорн ее опередил:

- Что мне нужно найти?

- Королевскую печатку, - вздохнул Лоддин. - Надеюсь, вы представляете себе, как она выглядит?

Сын разбойника медленно кивнул и непонимающе посмотрел Верею, а потом перевел взгляд обратно на первого министра.

- Понимаю, вам сложно понять… я вам все расскажу.

И Лоддин рассказал. Про то, как сын одного из придворных пробрался в королевские покои, как стащил из стола реликвию и обменял ее у бродячих артистов на дракона. Бьорну предстояло найти этих самых артистов и забрать у них золотую печатку

- Теперь ты понимаешь, какое важное и срочное дело я тебе поручаю?

Молодой человек кивнул.

- Само собой разумеется, за выполнение этого задания тебя щедро наградят. Получишь все, что только пожелаешь. В пределах разумного, конечно. А если не справишься…

Министр кашлянул и замолчал.

- Как я понимаю, у меня нет выбора? - спросил Бьорн.

- Я бы не стал выражаться так категорично, но мне просто не к кому обратиться. Селемир подсказал отличный выход. Тебя выбрала судьба.

- И я должен подчиниться?

- А что ты теряешь? - Лоддин наклонился вперед. - Семьи у тебя больше нет, денег, как я погляжу, тоже. Да и делать что-то нужно, торговать или сливу выращивать, или кур разводить…

- Соглашайся, - Верея подала голос впервые с тех пор, как Лоддин привел их в свой кабинет. - И меня с собой возьми.

- А какой это стати?

- А с такой. Забыл, что мы с тобой теперь связаны?

Бьорн замолчал. Верея понимала, что молодому человеку нужно время, чтобы подумать, но по ее мнению, думать было нечего. По мнению Лоддина, тоже. Он кашлянул, открыл выдвижной ящик стола, достал оттуда кожаный кошель с завязками, украшенными золотыми нитями, и подвинул к Бьорну.

- Этого хватит на три месяца. Но я надеюсь, что вы справитесь быстрее. Верея, девочка, а ты не передумаешь? С кем останется твоя мать?

- Не передумаю, - ответила травница. - За матерю сестренка присмотрит, а я, пока за артистами идти будем, травку вашу поищу. И провожатого лучше Бьорна мне не найти.

Молодой человек как-то странно посмотрел на Верею, а потом взял кошель.

- Мы отправляемся завтра на рассвете. Надеюсь, вы приютите нас на ночь?

Лоддин улыбнулся и развел руками:

- Весь дворец в вашем распоряжении.

Верея тоже улыбнулась. Отчего-то ей казалось, что с этого момента в ее жизни многое изменится в лучшую сторону.

 

* * *

 

- Ваше величество, у меня к вам серьезный разговор, - сказал Лоддин и тут же мысленно усмехнулся - фраза, которую произнесли его уста, звучала так, будто он обрался к маленькому мальчику, который плохо себя вел и нуждался в воспитательной беседе, но никак не к взрослому мужчине, и уж тем более не к королю.

Тем не менее, Власт не рассердился, он слишком уважал министра и был слишком многим ему обязан, к тому же знал, что если уж Лоддин обращается к нему подобным образом, значит, на то имеются веские причины.

- Входи.

Лоддин поклонился и вошел в покои его величества.

Королевская спальня дворца разительно отличалась от комнаты наверху башни. Прежде всего тем, что здесь была только одна кровать и один шкаф для одежды, а еще тем, что комната меньше всего походила на королевские покои. Власт не любил роскоши, излишества и разного рода украшательств, а потому мебель в его спальне была добротной, но самой простой. Единственное, что говорило о знатном происхождении хозяина комнаты - вырезанное на каждой плоской поверхности маленькое солнце. Это "клеймо" - крохотное, с кулачок младенца, повторяло своими очертаниями главный символ Иллории, изображенный и на флаге, и на пропавшей печатке, и на всех монетах.

Его величество уже проснулся, но еще не встал с кровати, ждал, пока слуги принесут горячую воду для умывания. Лоддин присел на стул возле окна и приготовился к тяжелому разговору. В который раз во всем важном, что происходило в королевстве, был виноват именно он. А вина, в которой он решился признаться сегодня, давила не его сердце тяжелым камнем целых восемнадцать лет.

- Что-то случилось? - король приподнялся на подушках и сел в кровати. - У тебя такое выражение лица, будто ты сейчас скажешь, что у тебя две новости: одна хорошая, другая плохая. Плохая новость состоит в том, что все жители Кливра заболели неизвестной, очень опасной и очень заразной болезнью, а хорошая в том, что они быстро умирают и не успевают заразить больше десяти человек. Что случилось, Лоддин? Почему ты пришел ко мне в такую рань и даже не предупредил?

- Простите, ваше величество. Ничего плохого не случилось, и я пришел к вам так рано лишь потому, что все важные вопросы лучше решать с утра, чтобы было больше времени на их обдумывание.

- Нам снова угрожают войной? Явился еще один гонец, но теперь не с севера, а с юга?

- Нет, ничего такого, ваше величество. Но я, право, не знаю, как начать, потому что то, что хочу сказать вам… боюсь, вы не дослушаете и прикажете отрубить мне голову. Или дослушаете, но потом все равно прикажете.

- Да в чем дело?! Не тяни!

- Тогда позвольте начать с хорошей новости.

- Ага, значит, я угадал, и есть плохая?

- Нет, плохих новостей нет. Есть проблема, в появлении которой виноват ваш покорный слуга, но эта проблема может помочь нам решить другую проблему, в появлении которой тоже виноват я.

- Лоддин, - нахмурился Власт. - Если не перестанешь говорить загадками, прикажу отрубить тебе голову.

Первый министр улыбнулся попытке его величества немного подбодрить его, но дело, с которым он пришел к королю, было слишком важным, жизненно важным, жизненно важным для целого королевства, чтобы Лоддина могла развеселить какая-то шутка.

- Хорошая новость состоит в том, что сегодня на поиски печатки отправились два доверенных человека.

- Как быстро они справятся с заданием?

- Не уверен, что быстро. На сегодняшний момент артисты, у которых теперь находится наша печатка, наверняка ушли довольно далеко.

- Но бродячие артисты довольно заметные фигуры.

- Я на это надеюсь.

- А теперь выкладывай плохую новость. То есть проблему, которая может помочь нам решить другую проблему.

Лоддин кивнул, но вместо ответа спросил:

- Помните ли вы Альвин, ваше величество?

- Альвин, - на лице Власта появилась грустная улыбка. - Конечно, помню. Как я мог забыть ту, которую любил больше всего на свете?

- А помните ли вы ребенка, которого она вам родила?

Его величество нахмурился.

- К чему все эти воспоминания? Конечно, я помню своего сына. Он у меня один был. И он умер вместе с матерью. А если бы не умер, я сам бы его убил за то, что он лишил меня единственной радости в жизни.

- Помните, ваше величество, недавно мы говорили с вами о вашем преемнике, о человеке, который сможет занять трон после вашей смерти?

- К чему ты ведешь?

- Были бы вы рады, если бы нам удалось оживить вашего сына? Чтобы королевством правил человек, в жилах которого течет королевская кровь? Ваша кровь? Конечно, нам нужно было бы многому его научить, но…

- Хватит, - прервал министра Власт и поднялся с постели. - Он умер.

- А если бы ожил? Пожалуйста, ваше величество, неужели вы до сих пор вините младенца в том, что его мать отдала ради него жизнь? Неужели ваше горе не притупилось за восемнадцать лет и в вашем сердце до сих пор живут необоснованные злость и ярость? Неужели вы…

- Лоддин, - король подошел к министру, положил ладони на его плечи и заглянул в глаза. - Ты хочешь сказать, что тогда, в ночь, когда скончалась моя Альвин, ребенок не умер?

Министр медленно закрыл лицо ладонями.

- Простите старого болвана, ваше величество. Я помню все, что тогда происходило, как будто это было вчера. Будто моя память перестала слушаться времени и решила остановиться именно на том дне, будто время, прошедшее со смерти Альвин, это мгновения, секунды, дни, но никак не месяцы и годы. А ведь я всего лишь министр, не король, не муж, не человек, который любил Альвин больше жизни, я не имею права на такую память. Представляю, каково вам жить с этими воспоминаниями.

Лоддин почувствовал, что Власт убрал руки с его плеч, но не ушел, а напротив, опустился рядом с министром на колени.

- Мне не так повезло, как тебе, - прошептал он. - Моя память подобна засохшему цветку - крошится от малейшего дуновения ветра. Расскажи мне все. Дай вспомнить!

Первый министр открыл глаза, вздохнул, погружаясь в воспоминания, и негромко заговорил:

- Когда Альвин появилась во дворце, о ней заговорили все. Казалось, в Кливре не было человека, который ни разу не слышал бы историю о девушке, приехавшей в замок на осле, вся одежда которой состояла только из старый рыбацкой сети. Говорили о ее смелости, уме и красоте. Ей было не более двадцати. Благодаря смуглой коже, оливковым глазам и темным тяжелым волосам она казалась амазонкой - очень красивой, очень смелой и очень свободной.

Своим видом Альвин хотела привлечь внимание к проблемам рыбаков приморских городков, налоги для которых были непомерно большими и не зависели от улова. А ведь улов случался не каждый день, а хороший улов - не каждую неделю, а подати приходилось платить такие, будто рыбаки вытаскивали из моря одну полную сеть за другой.

Помните, ваше величество, мое изумление, когда я рассказывал вам о смелой девушке? Она добилась высочайшей аудиенции, и вы пообещали ей решить проблему в ближайшее время, и потребовали, чтобы девушка осталась в замке, дабы она смогла передать рыбакам ваш ответ. И юная красавица осталась. Стоит ли говорить, что вы полюбили Альвин с первого взгляда, и она ответила вам взаимностью.

Свадьбу праздновали всей столицей. Праздник в замке длился целую неделю, но не забыли и простой люд. Помните, как Альвин упросила вас выставить на рынке фонтан с пивом? Вы были категорически против, ведь под хмельком народ мог начать буйствовать, но Альвин умела настоять на своем, и фонтан установили в самом центре главной площади, правда, торговые ряды пришлось убрать…

Вашему счастью завидовали многие, а король Пристлии даже не прислал поздравления - так его задела ваша свадьба, ведь он рассчитывал выдать за вас свою дочь, дабы соединить два королевства.

Но счастье не бывает бесконечным. В то время вы уже находились под действием снадобья Селемира, и вам пришлось выдержать тяжелый разговор и объяснить супруге, что происходит с вами каждый год и сколько на самом деле вам лет. Альвия к тому времени уже ждала наследника. Она испугалась, что это может повлиять на ребенка и в глубокой печали заперлась в одной из башен. И вы так и не смогли заставить ее оттуда выйти, и увиделись только в день вашей смерти.

Помню, как она плакала и гладила вас по седым волосам, морщинистым щекам, высохшим пальцам, как рыдала, когда я вытащил из сундука белый саван и уложил вас на кровать под малиновым балдахином, как выла, когда из вашей груди вырвался последний вздох… Альвия боялась. Боялась, что вы больше не проснетесь, и что ее ребенок унаследует это ваше проклятье.

Но все обошлось. Вы очнулись, и у Альвии появился младший братишка. Она нянчилась с вами, ваше величество, пока вы были совсем маленьким, и когда подросли. Она купала вас в ванночке, кормила кашей, читала на ночь сказки. А время родов неумолимо приближалось.

И вот в одну мартовскую ночь у королевы начались схватки. Никогда не забуду, как она мучилась, и благодарю небо за то, что вы этого не видели. Я думал, она не выдержит боли и умрет раньше, чем появится ребенок, но Альвин не умирала, и ребенок не спешил на свет, будто она изо всех сил старалась задержать роды до вашего возвращения. А до вашего возвращения оставались ровно одни сутки.

В ночь, когда вы выпили зелье для ускорения взросления, Альвин уже не могла терпеть, ее тело ослабело и она едва дышала. Ребенок родился. Несмотря на тяжелые роды, он был сильным, крепким и здоровым, словно мать отдала ему все силы, что у нее еще оставались.

Я боялся, что она умрет, и вы не успеете попрощаться, но вы успели. Как только превращение завершилось, вы поспешили в комнату своей любимой и успели услышать ее последний вздох. Она просила назвать сына Ивором.

Лоддин замолчал, переживая то, что пережил в ту ночь. Молчал и Власт. Он тоже переживал и ждал продолжения, ведь дальше начиналась та часть истории, что была ему неизвестна.

- В ту ночь вы были в ярости. Потеря любимой сломила вашу волю, вы ослепли, оглохли и потеряли способность разумно мыслить. Вы метались по замку, разрушая все, что попадалось под руку, избили повитуху, которая не смогла спасти Альвин, и кричали, что убьете всех, кто повинен в смерти королевы. А в смерти королевы был повинен ребенок и вы, ваше величество.

Король опустил голову, но Лоддин неумолимо продолжал:

- Вы знали, что виноваты, но ничего не могли с этим сделать, поэтому решили отыграться на несчастном малютке.

- И ты сказал, что он умер.

- Сказал. И сказал, что позабочусь об их телах - Альвин и маленького Ивора. Но вы не позволили хоронить сына в могильном склепе, и никогда не спрашивали, где я похоронил его.

- А ты его не похоронил?

- Он жив, ваше величество. Ивор жив. В ту ночь я отнес его в монастырь святого Палтуса - самый лучший монастырь столицы. Я позаботился о том, чтобы к мальчику хорошо относились.

- И я могу увидеть его?

- Не только увидеть, но и забрать в замок. К тому времени, как вы обучите его всему, что умеете сами, мы найдем способ избавить Иллорию от гибели вместе со своим королем и вы, наконец, сможете уйти на покой.

Власт помолчал, а потом вздохнул:

- Я не буду рубить тебе голову, Лоддин. Хотя ты заслуживаешь хорошей порки за то, что не рассказал обо всем раньше. Мой сын должен был расти во дворце.

- Прежде всего, ваш сын должен был выжить и не погибнуть от рук сошедшего с ума от горя короля.

Лоддин поднялся и направился к двери. Королю нужно было о многом подумать, а ему кое-куда съездить.

 

* * *

 

Отец Богун всегда знал: появление у стен монастыря королевской кареты с золотыми солнцами на дверцах - плохой знак, а уж в сложившихся обстоятельствах это сомнений не вызывало. Будто святой Палтус ополчился на своего верного слугу за сорванное торжество и решил наказать по полной программе.

Священник стоял в дверях храма, не решаясь выйти к гостю. Он знал, кто приехал, но был удивлен тем, что на сей раз первый министр не стал прятаться и скрываться, а прибыл открыто, в королевской карете.

 - Добрый день, Богун, - поздоровался Лоддин, слезая с подножки.

- Добрый день, министр. - Настоятель монастыря слегка поклонился и указал на церковь. - Прошу.

Лоддин неспешно отправился знакомым ему маршрутом, а отец Богун тем временем подозвал одного из ребятишек и распорядился, чтобы приготовили чай и самое лучшее угощение, какое найдется на кухне.

Богун провел гостя в свой кабинет, где на месте портрета отца Андрияна висел невыразительный пейзаж, изображающий половодье, и предложил кресло.

- Чай сейчас принесут.

- Не стоит беспокоиться, - улыбнулся первый министр, - я приехал не для того, чтобы доставлять вам хлопоты, а чтобы от них избавить.

В животе отца Богуна что-то перевернулось, сердце дернулось от нехорошего предчувствия.

- Разве вы приехали не затем, чтобы внести плату за очередной год?

- Нет. Сегодня я заберу у вас то, что оставил восемнадцать лет назад.

Богун закашлялся, поперхнувшись собственным языком.

- Понимаете, Ивора сейчас нет. Я… отослал его в город. Нам нужны свечи… да, нам нужно много свечей, чтобы освещать храм. И масло.

- Ничего, - Лоддин откинулся на спинку кресла. - Я подожду, пока он вернется.

- Он может задержаться в городе. Он всегда задерживается, а иногда даже не приходит ночевать, потому что мы не разрешаем воспитанникам бродить по опасным городским улицам в темноте.

- И где же ночуют ваши воспитанники? Не в поле же. Я поеду туда, и заберу его.

Отец Богун почувствовал, что вспотел. Руки стали липкими и горячими, по лбу стекла жирная капля пота и повисла на кончике носа. Он смахнул ее, сделав вид, будто обмахивается рукавом от жары, хотя в кабинете было не жарко.

- Боюсь, это невозможно, - промямлил священник. - Понимаете, Ивор очень своенравный ребенок. Не хочу сказать о нем ничего плохого, но он может переночевать в любом месте, где захочет…

Священник не знал, что еще придумать, а под вопросительным и пронзительным взглядом первого министра потерялся и сам слышал, как неправдоподобно звучат его слова.

- Где он, Богун? Где Ивор?

- Он, - священник снова смахнул с носа каплю, - он гуляет. Но вернется не скоро. Не сегодня. Может быть, завтра. Или послезавтра. А скорее всего на следующей неделе. Но как только он появится, я обязательно пришлю к вам человека, чтобы сообщить…

- Богун, где он?!

В голосе министра послышалась сталь. Сталь прочная, закаленная, из которой делают лучшие мечи и ножи. Эта сталь могла ранить, а могла даже убить.

Богун сглотнул и удивился, как осип его голос:

- Он сбежал.

- Сбежал? - Лоддин вскочил с кресла, едва не опрокинув столик, подготовленный для чаепития. - Сбежал?! Куда? Когда? Почему?

Священник сложил руки на груди и тоже встал с кресла.

- Мы его найдем, - быстро произнес он. - Мальчишка не успел далеко уйти.

- Почему он сбежал? - практически закричал министр. - Что ему здесь не нравилось?

Лоддин замер на полуслове и медленно опустился в кресло. В нем что-то изменилось, отец Богун это понял, но не разобрал что именно, однако старик вдруг перестал казаться добрым и безобидным, теперь напротив священника лениво расположился лев. Он, может, и был стар, но еще мог рыкнуть так, что сердце уйдет в пятки, махнуть лапой и превратить одежду в кучу лохмотьев, вгрызться острыми зубами в плоть, разорвать, лишить жизни…

 - Так ты с ним плохо обращался, - медленно и тихо произнес первый министр. - Так здесь ему было плохо. И ты довел мальчика до того, чтобы тот сбежал. Значит, бродить по дорогам и зарабатывать на хлеб случайной работой для него лучше, чем жить здесь.

Богун медленно втянул голову в плечи. Пожалуй, впервые в жизни ему стало страшно. Сидящий перед ним старик мог не только закрыть монастырь, выгнать его на улицу, но и посадить в темницу и даже казнить. А он, Богун, не мог ничего, кроме как снова пообещать:

- Я найду его, Лоддин. Он из баловства сбежал. С девушкой.

- С девушкой?

- Ну да, - Богун услышал в голосе министра заинтересованность и тут же схватился за спасительную мысль. - Ей исполнилось восемнадцать, и она решила уйти из монастыря. А мальчишка, хоть я и пытался его уговорить остаться, меня не послушал. Сбежал тайком за своей невестой. Мы найдем его, я обещаю.

Лоддин тяжело поднялся с кресла и направился к дверям.

- Ты пожалеешь, Богун, если в ближайшие дни Ивор не появится во дворце. Сильно пожалеешь.

- С вашим сыном все будет в порядке, - заверил священник.

- С моим сыном? Кто сказал, что он мой сын?

Лоддин произнес это спокойно и уверенно и в то же время удивленно, и священник сразу ему поверил.

- Мы найдем его. Мы уже его ищем.

Министр кивнул и вышел за дверь. А священник задумался. Если Ивор не сын министра, но за ним присматривает, значит, Ивор сын… кого-то повыше, чем министр? Но кто может быть выше статусом? Только король.

Отец Богун медленно опустился в кресло. Ему предстояло о многом подумать.

 

* * *

 

В дорогу отправились рано утром. Бьорн все еще сомневался, стоит ли ему брать с собой Верею, но девушка оказалась упрямой и настойчивой, и объявила, что если Бьорн ей откажет, она расскажет министру правду о сыне разбойника, и его не только никуда не отпустят, но и посадят в темницу.

- За то, что я родился в разбойничьем замке, в тюрьму не посадят, - отрезал Бьорн. - Я не разбойник и никого не грабил и не убивал. А если ты вздумала шантажировать меня, так мне тоже есть, что рассказать министру. Например, о твоем Голике. Бросила его лесным духам на потеху и даже не вспомнила ни разу.

- С Голиком все будет хорошо, - рассердилась девушка. - И прекрати называть его "моим"!

- Я же о тебе беспокоюсь, дурочка. Мало ли что в дороге случиться может! Сиди дома, ухаживай за старушкой матерью, травки собирай…

Договорить Бьорн не успел - получил довольно ощутимый удар кулаком в живот.

- Еще одно слово, и я покажу тебе, кто здесь дурочка.

Молодой человек отдышался.

- Не слабо дерешься.

- Я еще и не то могу. Ну, берешь меня с собой?

- Ну что с тобой сделаешь? Беру.

- Вот и ладно. Только прежде мне надо домой зайти, попрощаться.

Жила Верея в старом бревенчатом доме недалеко от рынка. Бьорн подождал снаружи, пока девушка попрощается и соберет вещи. Он приготовился к долгому ожиданию, но Верея вышла довольно скоро. Она переоделась, и теперь на ней были кожаные ботиночки, коричневые штаны, подпоясанные широким ремнем, с которого свисал небольшой кошель, коричневая рубаха с длинным рукавом и кожаный жилет с двумя нагрудными карманами. Волосы девушка завязала узлом и перетянула тонкой коричневой лентой. В руках травница держала небольшой мешок на завязках.

Бьорн невольно улыбнулся. В таком наряде она походила на настоящего маленького разбойника. И где только нашла такие штаны и жилет?

- Куда сначала? - спросила девушка.

- Сначала на рынок. Нужно узнать, в какую сторону ушли артисты и куда отправились. - Бьорн скептически качнул головой. - Может, мешок мне отдашь? Тебе, наверное, тяжело его нести.

- Не отдам. Во-первых, мало ли что случится - отберут у тебя мешок, а там все наши вещи. А во-вторых, он совсем не тяжелый.

- И что у тебя в мешке? Травки?

- Может, и травки. Ты топай, не разговаривай. Болтун.

Бьорн улыбнулся и пошел в сторону рынка. В его дорожной сумке лежала сменная одежда, кремень для разжигания огня, металлический котелок, запас вяленой рыбы, немного сушеного мяса, пара свечей, веревка и завернутый в тряпицу отцовский кинжал. Нож с голубым лезвием, который когда-то подарила ему мать, был спрятан за поясом. Он предполагал, что путешествие окажется недлинным, но в пути может случиться всякое, и лучше взять с собой что-то лишнее, чем в критический момент чего-то не досчитаться.

Опрос на рынке ни к чему не привел. Артистов видели многие, но никто не знал, куда они ушли.

- Туда куда-то, - махали люди рукой, указывая в совершенно противоположные стороны.

- Что делать будем? - спросил Бьорн.

- Спрашивать дальше.

- Но никто не знает!

- Ты просто не умеешь разговаривать с людьми. На тебя смотрят, как на бродягу, дай я попробую.

- Ну попробуй, - улыбнулся Бьорн.

Молодой человек был уверен, что Верея, которая тоже, между прочим, выглядела как бродяга, не добьется успеха. Вот если бы на ней было длинное платье, а не штаны, и в руках она держала корзину с травами, а не дорожный мешок, с ней наверняка говорили бы охотнее, чем с Бьорном, но теперь они были на равных.

Но Верея его удивила. Она вернулась раньше, чем он предполагал, и, улыбаясь, сказала:

- Кажется, они отправились в Северную Рандорию.

- Кажется, или они действительно отправились в Северную Рандорию?

- Кажется. Но это наверняка. Мне показали дорогу, а насколько я знаю, это дорога именно в Северную Рандорию и ведет. Там есть пересечение с торговым трактом, но не думаю, что артисты отправятся по деревням. В любом случае, нам известно направление. Как дойдем до развилки, будем думать дальше. Ну что, правильно сделал, что меня с собой взял?

Бьорн показал все тридцать два зуба и повесил дорожную сумку на плечо.

- Пошли уже.

- Значит, доволен, - констатировала травница. - Отсутствие ответа, это тоже ответ. Но давай сначала купим лошадей. Не пешком же идти.

И они отправились на рынок.

 

* * *

 

Ночевали Ивор и Ирия в том же самом дровяном сарае, где нашли спасение от Дрота. Было холодно и жестко, но все лучше, чем вернуться в монастырь, где отец Богун спустит с них три шкуры.

- Не пожалела, что ушла со мной? - спросил Ивор утром, когда они, позавтракав сухарями, вышли из сарая и отправились по дороге к лесу.

Ирия качнула головой и показала сложный жест, который молодой человек истолковал как "слишком много глупых вопросов". Больше вопросов Ивор не задавал.

Они шли сначала между маленьких домов бедняков, окруженных огородами, потом вышли на широкую улицу, выложенную булыжником, и направились подальше от центра. Ивор затруднялся объяснить, куда именно вели его ноги, но они определенно вели подальше от монастыря святого Палтуса и замка, где их караулил Дрот и, может быть, другие монахи, подосланные отцом Богуном.

Для себя Ивор решил уйти из Кливра навсегда и никогда не возвращаться в столицу. Он хотел поселиться в какой-нибудь милой деревушке, где они с Ирией могли бы заняться хозяйством. Но девушке об этом он решил пока не говорить. Пусть она думает, что они ищут себе не постоянное, а временное пристанище. Ему не хотелось "выслушивать" очередную проповедь о том, что он сын королевского министра и достоин лучшего. Ивор не думал, что чего-то достоин. Раз отцу было угодно сделать его подкидышем, сиротой, таковым он и останется. У него нет отца. И никогда не будет.

Булыжная мостовая постепенно сужалась, дома становились все беднее и беднее, сильнее пахло навозом, по всему становилось понятно, что молодые люди отдалились от центра.

- Ну, куда теперь? Направо? Налево? - спросил Ивор, когда они подошли к развилке на самом краю города.

Ирия пожала плечами. Молодому человеку тоже было безразлично, куда идти. Географию он не знал, о ближайших селениях и городах никогда не слышал, и единственное правило, которому он собирался следовать - держаться подальше от леса и разбойников. У них было нечего взять, но и терять то, что имелось, было нежелательно, ведь им предстояло построить новую жизнь лишь с тем, что лежало в их дорожных сумках.

Дорога слева уходила в степь. Там вдали виднелся лес, и Ивор не мог бы поручиться, что тропинка проходит от него на достаточном расстоянии. Дорога справа сворачивала за небольшой холм.

- Поднимемся? - предложил молодой человек.

Ирия согласно кивнула, и направление было определено.

За холмом начинались дикие поля. Раньше их засеивали пшеницей, ячменем или брюквой, но забросили, и теперь они постепенно зарастали кустарником и березой. Молодые деревца окружали дорогу со всех сторон, и впереди практически ничего, кроме голых деревьев, видно не было. Снега здесь было больше, чем в городе, но солнце припекало сильнее, и идти было довольно легко. Дорога постепенно сузилась, но все же это была дорога, и к закату молодые люди вышли из заросших полей. Перед ними простиралось озеро, дорога огибала его справа и скрывалась в лесу.

- Не хочется через лес идти, - Ивор вздохнул. - Но другого выхода нет. Не возвращаться же? К тому же там тоже лес. Пошли. Авось обойдется.

Ивор подмигнул девушке, а сам незаметно вытащил из-за пояса нож, который когда-то украл на монастырской кухне и который пригодился ему, когда отец Богун вздумал проучить воспитанника. Исключать возможность встречи с разбойниками не стоило.

Они обогнули озеро и остановились на поляне.

- Знаешь, - молодой человек развязал свой мешок и достал оттуда штаны. - Переоденься. И волосы спрячь. Где-то у меня был платок… Если встретимся с кем-нибудь…

Договаривать не пришлось, Ирия все поняла без слов. Она сняла юбку, натянула штаны, которые оказались ей широки и длинны, и повязала на голову шарф, спрятав длинные светлые волосы.

- Уже лучше. Только ты слишком чистенькая.

Ирия, беззвучно смеясь, наклонилась и зачерпнула с дороги немного пыли. Втерла ее в щеки, измазала лоб и провела ладонью по лицу спутника.

- Да, - улыбнулся Ивор. - Я тоже был слишком чистый. Теперь мы простые крестьяне, пришедшие в дальний лес за хворостом. Идем.

В лесу оказалось гораздо темнее, чем у озера. Исполинские деревья вытягивали голые ветви к небу, словно умоляли солнце поскорее прислать тепло и настоящую весну. Между тем весна уже вовсю хозяйствовала везде, куда ни посмотри. Дорога оттаяла полностью, и им не приходилось пробираться через сугробы, сугробов почти не осталось, а снег скуксился, съежился, будто лес простыл и вот-вот оглушительно чихнет. Вокруг деревьев образовались впадины - нагреваясь, стволы растапливали снег, а под некоторыми образовались небольшие круги черной, пахнущей прошлогодней хвоей, земли.

Внезапно Ирия остановилась.

- В чем дело?

Девушка показала на ухо, потом куда-то в сторону. Ивор понял, что она что-то услышала и замер, потом присел и потянул спутницу за штанину.

- Тс-с-с! - произнес он, будто Ирия могла нарушить тишину разговором.

По лесу кто-то шел. Теперь Ивор и сам услышал треск сучьев и скрип снега. Судя по всему, это были всадники, а лошадей вряд ли было больше двух, незнакомцы не скрывались и не старались соблюдать тишину. Молодой человек крепче сжал нож, готовый в любой момент броситься на обидчиков, хотя понимал, что против всадников у него шансов нет. К счастью, незнакомцы так и не появились в поле зрения, зато Ивор отчетливо услышал мужской голос, спросивший:

- Да где ж тут эта чертова дорога?

Ивор подождал, пока скрип снега стихнет, и незнакомцы отъедут подальше, и помог Ирии подняться.

- Испугалась? Я тоже немного испугался. Подумал разбойники. Но это точно не разбойники, у них нет лошадей - по лесу не очень-то поскачешь. И сама подумай, что им здесь сейчас делать? Они ведь не могут целый день сидеть в кустах и караулить случайных путников, у них наверняка есть сведения, когда именно и где поедет торговый караван.

Ирия согласно кивнула, и молодые люди отправились дальше.

Внезапно тишину леса нарушил протяжный женский визг и громкое конское ржание.

Ивор вздрогнул.

- Стой здесь! - приказал он Ирии, а сам, не очень-то и раздумывая, бросился в сторону, откуда донесся шум.

Еще не приблизившись на достаточное расстояние, чтобы что-то разглядеть за деревьями, Ивор услышал звуки борьбы. Он замедлил ход и стал держаться ближе к стволам - прежде чем вмешиваться, стоило убедиться, что от его вмешательства что-то будет зависеть.

Недалеко от дороги рослый плечистый молодой человек дрался с двумя мужчинами бандитского вида. Рыжий свалил парня на снег и сам повалился рядом, чернобородый пытался поймать ноги лежащего, но тот не давался - изо всех сил сопротивлялся и нанес несколько ударов в живот чернобородому. Недалеко от дерущихся стояла девушка в мужской одежде, она не знала, что делать, и искала вокруг что-нибудь, что могло бы ей помочь. Одна лошадь лежала на земле, снег вокруг ее шеи окрасился красным, а вторая животина, абсолютно черная, испуганно прядала ушами и была готова в любой момент ускакать в лес.

Больше Ивор не колебался ни секунды. Подскочил к чернобородому и с силой огрел его дорожной сумкой. Правда, ничего особенно тяжелого в сумке не было, но и этого купе с неожиданным нападением оказалось достаточно, чтобы бородач охнул и сел на снег. В это время девушка, наконец, нашла, что искала - увесистый сук - и изо всех сил ударила разбойника по макушке. Тот охнул и обмяк.

Ивор бросился к рыжеволосому. Тот уселся на парня верхом и молотил его кулаками, а парень извивался, одновременно пытаясь спихнуть с себя напавшего и защититься от ударов. Ивор замахнулся и всадил нож рыжему в плечо. Он не хотел никого убивать, но рана должна была оказаться достаточно тяжелой, чтобы рыжий не смог ответить. Разбойник охнул, схватил Ивора за рукав и повалился в снег. Рыжий хоть и казался щуплым, на деле оказался достаточно тяжелым - молодой человек не удержался на ногах и они упали на землю..

Неожиданно над ухом снова раздался женский визг, и Ивор, на миг замерев, получил сильный удар в переносицу. Перед глазами потемнело, но тело неожиданно почувствовало облегчение - рыжего оттащили в сторону.

Ивор сел, зажмурился и хорошенько тряхнул головой, прогоняя искры, а когда открыл глаза, увидел, что рыжий, держась за раненное плечо, быстро убегает вглубь леса, а чернобородого Ирия очень ловко привязывала к стволу старой осины.

- Спасибо, - широкоплечий парень протянул Ивору руку и помог встать. - Ты очень вовремя.

- Значит, - в голове Ивора до сих пор шумело, - это вас мы слышали?

- Нас. И видимо, не вы одни, - парень кивнул в сторону бородача. - Меня Бьрном зовут, а это Верея.

- Ивор.

Молодые люди пожали друг другу руки.

- Девушка с тобой? - спросил Бьорн, обернувшись к Ирии. - Как тебя зовут?

- Она со мной. Ее зовут Ирия. Значит, наш маскарад не слишком удался?

- Не слишком. На парня ты совсем не похожа.

Ирия улыбнулась и сделала сложный знак рукой.

- Она немая, - пояснил Ивор. - И говорит, что ей приятно встретить в лесу кого-то кроме разбойников.

Бьорн слегка поклонился и поднял с земли мешок с вещами девушки.

- Положим на коня, ты не против?

Ирия отрицательно качнула головой, и повеселевший Бьорн перекинул мешок через седло. Ивор поморщился, подобрал оброненную дорожную сумку и кивнул Верее.

- Судя по всему, нам по пути. Давайте держаться вместе.

- Да уж, - Бьорн оглянулся в сторону, куда убежал рыжеволосый, и повел плечами. - Может, я бы с ним справился, но ты здорово помог. Однако его не следовало бы отпускать. Нужно было привязать к дереву, как вон того. А то ведь приведет подмогу.

- Тогда нам нужно уходить.

- И как можно скорее, - Верея многозначительно посмотрела на Бьорна, и тот сразу погрустнел.

- Возможно, нам лучше держаться порознь. Ради вашей же безопасности.

- Глупости, - отмахнулся Ивор. - Поодиночке нас скорее переловят, а среди нас две женщины. Вы куда направлялись?

- В Северную Рандорию, - ответила за Бьорна Верея. - Но по пути можем передумать.

- Значит, цели никакой? У нас тоже. А не знаете, есть ли по пути какая-нибудь деревушка?

- Найдется.

Верея тем временем подошла к лежащей на земле лошади и качнула головой:

- Не дышит. Я так испугалась, когда они выскочили и напали…

Ирия взяла под уздцы вторую лошадь.

Бьорн отошел в сторону, туда, где разбойники повалили его на снег, и что-то подобрал с земли. Ивор заметил, как это "что-то" слабо блеснуло, и вспомнил про собственный нож, который обронил в пылу схватки.

- Твоего нет, - констатировал Бьорн. - Вот, можешь мой взять. У меня два.

Он порылся в сумке и вытащил кинжал с красивой серебряной рукояткой. Ивор с благодарностью принял подарок.

- Красивый. А почему именно его? Твой нож, как я погляжу, совершенно обычный, простой, только сталь хорошая, лезвие, кажется, даже голубым отсвечивает.

- Это память, - Бьорн засунул нож за пояс.

- А Верее почему оружие не дал, раз у тебя два было? - поинтересовался Ивор.

- Потому что от женщины с ножом никакого проку. Ну дал бы я ей нож, а его отобрали и использовали бы против меня.

Ивор согласно кивнул головой, а Верея, подбоченясь, заявила:

- Я, между прочим, и без ножа хорошо обошлась. А ваши подарки мне ни к чему. У меня свое оружие есть.

- Ну да, - усмехнулся Бьорн. - Красивые глаза.

Ивор посмотрел на девушку и с удовольствием отметил, что глаза у той действительно очень красивые - синие, будто кусочки неба.

- Не сердись, - сказал он Верее. - Но ты действительно очень красивая.

Девушка улыбнулась и подала руку Ирии.

- Пойдем. Пусть эти остолопы побеседуют. А нам тоже есть о чем посекретничать.

Они взялись за руки и прошли вперед по дороге.

- Быстро сдружились, - улыбнулся Бьорн и взял лошадь за узду. - Хотя женщины всегда так. А мужская дружба требует проверки.

- Ага, - кивнул Ивор. - Например, драки с разбойниками.

- Это точно.

Молодые люди переглянулись, рассмеялись и отправились вслед за девушками.

Путь предстоял неблизкий.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить