Илья Одинец - Часть 1. Иллория. Глава 3. Подкидыш

Глава 3

Подкидыш

 

Жизнь подкидыша горька, но Ивор считал, что ему крупно повезло. Мать оставила его не под забором и не в выгребной яме, а на пороге монастыря святого Палтуса - самого большого монастыря столицы Иллории Кливра. Монастырь был богатым и с удовольствием предоставлял кров несчастным сироткам или нежеланным детям, а взамен требовал от них лишь послушания и выполнения всех требований наставников.

Детям полагалось вставать в половине пятого утра и выполнять множество самой грязной и тяжелой работы. Работы было много, хватало даже самым маленьким, тем, кто, казалось, ничему в своей жизни научиться еще не успел. Дети подметали дорожки или, в зимнее время, разгребали снег, прибирались в помещениях, собирали мусор, ухаживали за обширным садом, следили за огородом, мыли посуду, прислуживали на монастырской кухне, запасались дровами и хворостом и делали многое-многое другое.

Дети использовались как дешевая рабочая сила, и эта сила действительно была дешевой.

В монастыре дети содержались лишь до совершеннолетия, я потом отпускались на все четыре стороны. Умений и опыта, приобретенных за годы вынужденного затворничества, им хватало, чтобы устроиться посудомойкой или подсобным рабочим, но до того каждому подкидышу предстояло отработать деньги, которые были потрачены на него монастырем. А именно, заплатить за питание (не слишком, к слову, хорошее), за одежду (обыкновенно это были старые рубахи и штаны, которые крестьяне жертвовали бедным сироткам) и за место сна (обычные ничем не примечательные сараи с соломенными лежаками). На счету Ивора же числился еще один должок: ему нужно было расплатиться за все нервные срывы отца Богуна. Но молодой человек точно знал, что даже если будет работать круглосуточно и круглогодично, не отработает этот долг до самой смерти, а потому не слишком усердствовал.

Весна в этом году удалась. Ивор чувствовал это каждой клеточкой кожи: солнце светило весело, словно сулило некие чудесные перемены, трава на огороде вылезла до срока, будто своей изумрудной зеленью обещала необыкновенные приключения, да и птицы уже начали вить первые гнезда, намекая Ивору, что и у него когда-нибудь тоже появится свой дом. И Ивор всем сердцем верил, что так оно и будет, ведь через три дня ему исполнится восемнадцать, а значит, он сможет уйти из монастыря и отправиться на поиски собственной, настоящей жизни. Омрачало радость только одно: ему придется расстаться с Ирией, которой восемнадцать исполнится только в следующем году. Именно поэтому в последние месяцы он старался как можно больше времени проводить со своей подругой.

Солнце взошло недавно, и мартовский воздух не успел прогреться. Резкие порывы колючего ветра грозили заморозить молодых людей, сидящих на пороге монастырского коровника, но Ивор упорно сидел рядом с Ирией и не собирался уходить отсюда, пока его не прогонят.

- Тебе не холодно? - спросил он и придвинулся вплотную к девушке.

Обнял ее одной рукой за талию, пытаясь согреть теплом собственного тела.

- Может, куртку мою возьмешь?

Ирия улыбнулась и качнула головой.

- Я же вижу, тебе холодно. Давай войдем внутрь.

Девушка снова качнула головой, а потом сжала ладонь в кулачок, легонько стукнула им в грудь, потом разжала и поцеловала.

- Мне тоже очень хорошо с тобой.

Ирия положила голову ему на плечо, и Ивор вздохнул.

Говорят, они красивая пара - оба молодые, светловолосые, миловидные, похожие друг на друга, словно брат и сестра. Только у Ивора глаза голубые, дерзкие, а у Ирии серебряные и очень печальные. И по характеру они очень разные. Тихая и послушная Ирия тенью следовала за отцом Богуном, выполняя его поручения, а Ивор напротив, старался делать все, чтобы ничего не делать. Он не был лентяем, просто не хотел, чтобы им пользовались. К тому же, он не стеснялся говорить то, что думает, а вот у Ирии с этим были проблемы - девушка родилась немой.

- Сегодня Богун приказал мне убирать в храме, - шепнул Ивор в маленькое, розовое от мороза ухо девушки. - Вот пускай побегает, поищет. Представляешь, какое у него будет лицо, когда он меня найдет? Весь покраснеет, раздуется, словно шарик, глаза выпучит, и завопит: "Что ты здесь делаешь, негодник! А ну шагом марш на службу!" Будто святой Палтус запрещает ему подыскать для меня более крепкое словцо. Я бы на его месте обязательно подыскал.

Девушка беззвучно рассмеялась.

- Да, я знаю, что удачно его передразнил. Может, убежишь со мной? Что тебе делать здесь еще целый год? Ты ведь давным-давно отработала и пищу, и кров, более того, они, неплохо нажились на твоем таланте. Да и на моем. Да и вообще на талантах всех сирот. Дня не проходит, чтобы отец Богун не принес в церковь полное ведро медяков. Народ Кливрский добрый, сироток жалеет и подает хорошо, а священник этим пользуется. Неужели ты хочешь, чтобы тобой пользовались?

Ирия опустила уголки губ и качнула головой.

- Понимаю, мне нечего тебе предложить… но ведь через год тебе все равно придется уйти отсюда, и ты будешь совсем одна, тебя некому будет защитить! Пойдем со мной!

- Что ты здесь делаешь, негодник! А ну, отойди от нее!

Резкий противный голос отца Богуна заставил Ивора подскочить.

- Ничего я не делаю. - Он поднялся и открыто посмотрел на священника. - Ничего.

Отец Богун, как это часто бывало при встрече с Ивором, покраснел, надулся и выпучил глаза, отчего стал похож на камбалу в коричневом балахоне.

- Ничего не делаешь?! - возмутился Богун. - А должен был убираться в храме. А ну, ступай работать, негодник! И чтобы я больше здесь тебя не видел!

Ивор в последний раз умоляюще посмотрел на Ирию. Она поймет, что значит этот взгляд - он снова просит ее хорошенько подумать о том, чтобы уйти из монастыря вместе. Ирия всегда все понимает без слов, будто в ее мире речь - не обязательный атрибут общения.

- Топай! Живо!

Отец Богун двинулся было в сторону Ивора, но запутался в чересчур длинных полах одеяния и едва не свалился. Ирия подскочила к священнику и подставила руку.

Ивор отвернулся и нарочито медленно пошел к храму.

Монастырь святого Палтуса находился на окраине города и занимал площадь едва ли не большую, чем дворец короля с задним двором. На территории монастыря располагались главный храм, трапезная, баня, большой скотный двор, огороды, фруктовый сад, три цветника, библиотека и множество других служебных построек.

Больше всего Ивору не нравилось работать именно в храме. Он терпеть не мог это полутемное, освещенное лишь свечами, помещение, удушающий запах мира и воска, суровое лицо святого Палтуса, взирающего с огромной иконы на главной стене, и угнетающую атмосферу. Храм ощутимо давил на прихожан своим весом и угрюмостью. Говорить в помещении следовало только шепотом, ходить полагалось медленно, смиренно опустив голову, также обязательно нужно было часто прикладывать ладони ко лбу в знак веры и смирения. А Ивор терпеть не мог смирения. Весь его организм протестовал против тишины и покорности, и храм ассоциировался с болотом, трясиной: зазеваешься, затянет.

Отец Богун чаще всего направлял Ивора именно в храм. Но не потому, что молодой человек выполнял храмовые обязанности лучше прочих или был неспособен работать в других местах, а потому, что священник знал о неприязни Ивора к святому Палтусу и всему, что с ним связано.

Ивор вошел в храм через специальный вход. Там, слева, располагалась каморка с хозяйственным инвентарем. Молодой человек взял ведро, метлу, тряпки и отправился на уборку.

В большом полутемном зале было темно, перед алтарем догорали остатки свечей, по углам чадили тусклые светильники, две бабули в черных одеяниях мерно стучали лбами в пол, вымаливая у святого милость и прощение грехов.

Не стесняясь, Ивор бухнул жестяное ведро об пол. Оглушающий грохот, усиленный сводчатым потолком храма, заставил одну из старушек прижаться к грязному полу, а вторую испуганно завопить.

- Аудиенция окончена, - произнес Ивор. - Святой Палтус велел передать, что утренний улов его полностью удовлетворил, а посему ступайте с миром. И не забудьте свою мелочь, она ему сегодня без надобности.

- Хулиган, - старушка, которая от испуга прижалась к полу, поднялась и погрозила Ивору сморщенным кулачком.

Ивор равнодушно отвернулся. Почему-то все, кто приходят в храм, хотят быть обманутыми. Хотят верить, что жалкие монетки, брошенные в банку для пожертвований, обеспечат прощение мелких прегрешений, а выстоянная от начала до конца служба - прощение более крупных грехов. Также прихожане безоговорочно верят тому, что говорит им отец Богун и храмовые служки, будто они не люди и не могут лгать. Еще верящие в могущество святого Палтуса жаждут чудес и не видят обмана. А в этом храме нет ничего, кроме обмана. Все так называемые "чудеса" лишь хорошо продуманные представления. Раньше Ивор и сам в них участвовал, пока не понял, что его используют.

Уборка заняла не так много времени, как хотелось бы отцу Богуну - Ивор прошелся по храму, подобрал оброненный кем-то платок и несколько бумажек, а потом сходил к колодцу, принес воды и вылил все прямо на пол. Развести влагу метлой по всему помещению не составило труда, и большую часть времени Ивор провел, сидя на лавочке, перед алтарем. Уйти было нельзя, поэтому пришлось лишний час вдыхать противный запах свечей, разбавленный запахом влажного каменного пола.

Отец Богун явился в храм, когда большая часть луж уже высохла, а оставшиеся явственно говорили, что над полом потрудились на славу.

- Ты закончил? - спросил священник и придирчиво осмотрел пол. - Надо же. Ну, хорошо. Теперь ступай к отцу Зевону и принеси свечей.

Это поручение Ивор выполнил с удовольствием. Ему нравился отец Зевон, но навещать его удавалось редко - жил он затворником в самом дальнем конце монастыря в отдельно построенном домишке, и делал для монастыря свечи.

Если придерживаться правил, его не следовало называть "отцом", потому что священником он никогда не был и до того, как ослеп, слыл искуснейшим кузнецом столицы. Теперь Зевон называл себя отшельником и папой всех сирот. В монастыре все давно к нему привыкли, малышня от отца Зевона была в восторге, а послушники только радовались, когда бывшему кузнецу удавалось на два часа занять беспокойных детей сказками. Ивор вырос на этих сказках, возможно, именно из-за них в его душе поселилось жгучее желание совершить нечто героическое или просто путешествовать. Именно отец Зевон научил Ивора отличать добро от зла и подлость от великодушия, именно благодаря его влиянию молодой человек научился смотреть в корень вещей, видеть суть и остро реагировать на малейшую несправедливость.

- Добрый день, Зевон, - произнес Ивор, входя в маленькую душную комнату, где проживал отшельник.

Несмотря на то, что и храм, и жилище отца Зевона освещали одни и те же свечи, полумрак комнаты был особенным, сказочным, добрым и теплым. По каморке будто разливалось невидимое сияние, исходящее от морщинистого лица слепого старика. Да и весь старик был добрым, теплым и мягким. Особенно руки с сильными мозолистыми пальцами, которыми он зарабатывал себе на хлеб.

- Ивор! Рад тебя слышать. Давненько не заглядывал. Ты за свечками? Погоди, сейчас я тебе их достану.

- Я помогу.

Ивор опередил старика, первый подошел к полкам у дальней стены и достал с самой верхней большую корзину, полную толстых свечей.

- Праздник сегодня, - отец Зевон зевнул. - Поди, снова кучу денег соберут. А еще при храме живут. Постыдились бы.

Ивор кивнул, а потом, сообразив, что отшельник не увидел его жеста, произнес:

- Вы же знаете, каждый год одно и то же.

- Кого выбрали на сей раз?

- Ирию, - неохотно ответил Ивор. - В прошлом году взяли маленького Янека, но он не справился.

- Слишком мал, чтобы обманывать, - вздохнул Зевон. - Да-да, и у обмана есть градации. Только с возрастом учишься лгать по-крупному.

Ивор помолчал. Ему много о чем хотелось бы поговорить с отшельником, только не позволяло время, поэтому молодой человек поспешил попрощаться.

- Ты ведь еще зайдешь к старому Зевону? Не уходи из монастыря, не попрощавшись.

- Зайду, - пообещал Ивор. - Может быть, завтра. Или послезавтра. У меня еще три дня.

- Тогда до встречи.

- До встречи.

Ивор с тяжелым сердцем вышел из каморки отшельника и понес свечи к храму. Там уже собрался народ.

 

* * *

 

Настоятель монастыря святого Палтуса отец Богун был доволен своей судьбой и тем, как сложилась его жизнь. Он был почти королем и получил все, что хотел: деньги, неограниченную власть над людьми и возможность ежедневного удовлетворения самолюбия. Единственное, что портило ему настроение - присутствие в монастыре этого негодного Ивора. Мальчишка никогда не слушался его, норовил увильнуть от своих обязанностей и частенько доставлял священнику неприятности, за некоторые из которых отец Богун давно бы его выгнал. Но выгнать негодника было никак невозможно. Ивор - его проклятье, наказание за сладкую и сытную жизнь.

Впрочем, с таким наказанием можно смириться, ибо платили за его проживание в монастыре большие деньги, да и самого мальчишку можно было на целый день отослать чистить кастрюли или ухаживать за больными. Наказание отца Богуна было многим меньше, чем он заслуживал, священник это понимал, и не роптал. Вот и сейчас он отправил мальчишку к Зевону, зная, что тот обязательно задержится там, чтобы поболтать со слепым отшельником, и время, оставшееся до праздника, можно провести с большой пользой.

- Проводи меня, - приказал Богун Ирии, и отправился в сторону сарая, где жили девочки.

Ирия - еще одна головная боль. Девчонка давно созрела и была самой красивой из сироток. Именно поэтому Богун выбрал ее на главную роль самого большого праздника в году и именно поэтому давно мечтал очутиться с ней в одной постели. Только вот у девчонки был покровитель - Ивор тенью ходил за своей подружкой, но священник знал, что рано или поздно добьется своего. И скорее это произойдет рано, чем поздно. У него было преимущество - Ирия не могла говорить и, значит, не могла кричать.

Священник наступил на длинный подол одеяния, и нежные ручки ангелочка тотчас его поддержали. Богун улыбнулся и вошел в сарай.

Иное название для места, где проживали девочки-сироты, просто не подошло бы. Помещение было большим, но тесным из-за рядов стоящих практически впритык друг к другу лежанок. Кроме большого общего шкафа для одежды и ведер в углу, больше в сарае ничего не было.

Жили здесь исключительно девочки. В дальнем от входа углу стояли люльки с младенцами, ближе к двери располагались места для вновь прибывших. Самые старшие девочки обычно выбирали лежанки в центре - подальше от дверей, чтобы не дуло, и от криков младенцев, хотя последних было одинаково хорошо слышно везде.

Сейчас барак пустовал. У большинства воспитанников монастыря было много дел, а те, кому удалось улучить свободную минутку, предпочитали провести ее подальше от жилища, чтобы наставники не могли их найти и дать новую работу. Однако девочкам все-таки приходилось бывать в общем доме, потому что требовалось починить порванную одежду, перекусить, если удавалось спрятать от скудного ужина лишний ломоть хлеба, или просто поспать. Вот и сейчас в сарае находилось пять или шесть человек.

При виде священника девочки побросали свои дела и замерли.

- Золька, Пания, Охра и ты, забыл, как тебя. Переоденьтесь в чистое и приходите в баню.

Девочки переглянулись. Отец Богун бросил последний взгляд на Ирию и вышел.

Как хороший наставник он был обязан знать обо всем, что происходит в монастыре, да и перед началом праздника не мешало убедиться, что ничто не сорвет намеченное мероприятие, поэтому священник отправился по монастырю с небольшим обходом.

В огороде снег уже сошел, но земля еще не годилась для посева, однако Богун распорядился, чтобы уже сейчас приготовили грядки. Мерзлая земля была вскопана, и священник довольно прищурился. Здесь хорошо потрудились.

На кухне также все было в порядке - котлы и чугунки вычищены, печь растоплена, дрова заготовлены, ржаные лепешки к празднику готовы.

Возле монастырских ворот, как и полагалось, стоял мальчик, лет пяти или шести, и собирал подаяния.

Богун прикрикнул на него, чтобы плакал пожалостливее, и пошел в баню.

Девочки уже были там.

Две - шестилетние Золька и Пания - белокурые, синеглазые, но некрасивые, с длинными носами и узкими подбородками - были сестрами. Сирот принесла в приют родная бабка, которая ухаживала за ними пару месяцев после их рождения и гибели их матери, но чувствовала скорую смерть и понимала, что иной судьбы у сестренок быть не может.

Семилетняя Охра попала в монастырь иным путем - сбежала от пьяницы-отца, который каждый день избивал ее и дважды чуть не изнасиловал. Охра была похожа на обезьянку: темненькая, с черными коротко стрижеными волосиками, колючими глазами и тонкими губами. Ей редко подавали, так как считали замарашкой, но у нее был большой талант - она очень красиво пела.

Последняя девочка, имя которой Богун не помнил, жила в монастыре с четырех лет - ее на улице подобрал один из монахов и привел в монастырь. Она ничем не отличалась от других сирот, разве что вела себя тихо, и тем напоминала священнику послушную Ирию.

Отец Богун опустился на широкую скамью и махнул девочкам рукой. Они знали, что нужно делать.

Все четверо быстро выстроились в ряд, переглянулись и запели. Жалобно затянули бесконечную просьбу помочь несчастным сироткам. Лучше всех пела Охра. Отец Богун даже прослезился оттого, что этому зверенышу так мало подают. Вот если бы белокурые сестренки пели так же чисто и звонко, был другой разговор. Увы, Золька и Пания годились лишь для того, чтобы держаться за руки и трогательно заглядывать в глаза прохожих. Девочка, имени которой священник не помнил, пела неплохо, но не так, как Охра.

- Замолчите все, а ты продолжай, - приказал он.

Да, девочка действительно неплохо пела и выглядела прилично.

- Достаточно. Пойдешь завтра на главную площадь. И пой пожалостливее. И волосы распусти. Ясно? Теперь вы двое, попросите у меня денег.

Сестрички мгновенно преобразились. Пания хлюпнула носом, глаза ее повлажнели, нос сморщился, будто она вот-вот расплачется. Золька напротив, сдвинула брови и сжала губы, словно изо всех сил старалась выглядеть взрослой.

- Дяденька, подайте сестричкам на пропитание! Кушать хочется! - Золька просительно протянула руку, а Пания хлюпнула носом. - Сестричка болеет, а мамка пьяная под лавкой валяется. Подайте копеечку!

- Неплохо, - одобрил Богун. - Завтра будете на рынке работать. И чем больше принесете, тем для вас лучше. Понятно?

Сестрички послушно кивнули головами.

- А с тобой что делать, звереныш? Поешь ты хорошо, а вот выглядишь не очень. Не будут тебе подавать. Пожалуй, мы вот что сделаем, - отец Богун задумчиво посмотрел на девочек и махнул рукой: - Пошли вон отсюда, а ты, Охра, останься.

Сестрички выбежали из библиотеки, девочка без имени тоже поспешила уйти, и никто из них на подругу даже не оглянулся.

Охра настороженно смотрела на священника.

- Не бойся, - улыбнулся отец Богун и поднялся со скамьи. - Ну-ка, ляг сюда. На спину ложись. Да не бойся, кому говорю!

Девочка легла на скамью, где минутой раньше сидел наставник.

- Теперь пой. Хочу посмотреть, сможешь ли ты петь лежа. И глаза закрой.

Охра запела.

- Громче, чтобы все слышали! И глаза не открывай!

Девочка запела громче. Священник некоторое время смотрел на ее худую костлявую фигурку, потом отошел к печке и достал из-за нее тяжелый металлический прут.

- Громче пой! - приказал он.

Поднял прут над головой, примерился и изо всех сил опустил его на ноги несчастной.

Песня мгновенно перешла в крик. Девочка завизжала, схватилась руками за раздробленные ноги и свалилась со скамьи.

- Я пришлю кого-нибудь.

Отец Богун убрал прут обратно за печку и вышел из бани. Теперь у Охры будет такое лицо, какое надо - плаксивое и обиженное, а вкупе с изуродованными ногами и красивым голосом она станет настоящим золотым источником. А теперь следовало позаботиться о главном событии года.

Священник подозвал проходившего мимо послушника, шепнул ему пару слов, и тот побежал в баню, а сам отец Богун вполне довольный своей находчивостью, направился к главному храму.

 

* * *

 

Когда Ивор принес свечки отца Зевона, возле храма уже толпился народ. Служба началась и те, кто не уместился в главном зале, стояли у дверей, стараясь взглянуть внутрь. Молодой человек обошел прихожан и вошел в храм с заднего входа. Оставил корзину со свечами в подсобном помещении, а сам отправился в главный зал.

- … и те, кто говорит, что не верит в чудо, сегодня сам убедится в своей слепоте, - вещал отец Богун с возвышения перед алтарем. Полный зал народу слушал его так внимательно, будто от этого зависела жизнь. - Каждый год мы празднуем день рождения святого Палтуса, и каждый год он являет нам свои чудеса. Поднимите руки те, кто лично видел творимые им дела!

Ивор остановился за колонной, но из любопытства выглянул, чтобы увидеть, сколько несчастных верит в чудеса святого Палтуса. Несчастным оказался почти весь зал, количество поднятых рук Ивор не сосчитал бы и за час. Вот он, масштаб обмана во всей красе. Те, кто в прошлом году имел счастье лицезреть чудо, в этом году явились снова в надежде, что чудо произойдет с ними. Но они не знали, что "чудо" - тщательно спланированный и отрепетированный спектакль.

Молодой человек осмотрел зал и увидел Ирию. Девушка сидела на первой от отца Богуна скамье, под которой, как знал Ивор, лежали приготовленные для спектакля клюшки - Ирия будет изображать калеку. На девушке было надето свободное белое платье, подпоясанное тонким кожаным пояском, длинные светлые волосы распущены, на лице выражение спокойствия и радости. Сейчас она была похожа на ребенка, на маленького наивного и очень чистого ребенка, ребенка, который никогда не станет лгать.

Со своего места Ивор рассмотрел, что Ирия не обута. Она старалась не ставить ноги на холодный каменный пол и поджимала пальцы. Сердце у Ивора кольнуло - не нужно было лить столько воды. Зря он не подумал об этом, когда решил облегчить себе задачу и вымыть пол, просто вылив на него воду.

- Видите! Нас много! Свидетелей чуда много! И чудо может произойти в любой момент с любым из вас! Давайте же поблагодарим за это святого Палтуса!

Отец Богун был в ударе, говорил жарко, то и тело воздевал руки к сводчатому потолку, даже вставал на цыпочки, чтобы казаться выше, а наивные зрители лишь открывали рот и кивали в такт его словам.

Священник сделал знак и из-за соседней с Ивором колонны вышел мальчик, лет шести, с плоским деревянным ящиком, обитым желтым бархатом. Он пошел вдоль рядов, и каждый прихожанин счел своим долгом положить в ящик хотя бы одну монету.

- Возблагодарим святого Палтуса за чудеса! - надрывался отец Богун, а когда увидел, что коробка наполнилась до краев, снова обратился к прихожанам с вопросом: - Поднимите руки те из вас, у кого имеется какая-либо неизлечимая хворь!

Под потолок взметнулись множество рук, никак не меньше пятидесяти. Хворые и больные специально вылезли из своих нор, чтобы излечиться за монетку.

- Очень плохо, - продолжал Богун. - Очень плохо, что среди нас есть несчастные, но очень хорошо, что они сегодня здесь, ибо все верящие святому Палтусу в конце концов излечатся от своих болезней.

- Если не помрут раньше, - негромко произнес Ивор, но его никто не услышал.

- А тот, кто сомневается, потерпит неудачу, и будет опозорен до конца дней своих! Уповайте на святого Палтуса, да воздастся вам!

С этим утверждением Ивор был готов поспорить. Он принимал на веру только то, что видел или то, что видели другие. Он знал о существовании лесных духов, верил в магию, подозревал, что на свете есть много чудесного и необъяснимого, но святого Палтуса нет, и никогда не было. Лесные духи существовали, об этом говорят десятки, если не сотни очевидцев по всей Илории, а вот о существовании святого Палтуса свидетельств нет. Его никто не видел, его никто не слышал, не ощущал, более того, все чудеса, творимые от его имени, на самом деле чудесами не были.

- Вот ты! Ты, девочка! Выйди сюда! Вижу в твоих глазах боль и страдание!

Ивор снова высунулся из-за колонны. Ирия наклонилась, чтобы достать из-под скамьи палки, а потом, хромая сразу на обе ноги, вышла к алтарю.

- Посмотрите на сию несчастную! Она больна с самого рождения! Не может ходить! Святой Палтус, помоги этому ребенку!

- Помоги! - произнес зал дружным хором.

- Помоги! - Богун молитвенно приложил ладони ко лбу, а сам между тем внимательно смотрел на девушку.

- Помоги! - снова откликнулся зал.

- Отпусти свои клюшки, дитя, и доверься святому Палтусу!

По мановению руки отца Богуна палки, на которые опиралась девушка, поднялись в воздух. Зал ахнул. Этот нехитрый трюк срабатывал второй год подряд и, судя по довольной улыбке настоятеля монастыря, будет срабатывать и дальше.

- Видим чудо твое, святой Палтус! Иди, дитя мое! Святой Палтус разрешает тебе ходить!

Ирия несмело улыбнулась и сделала неуверенный шаг. Ей было холодно, а создавалось ощущение, что она просто не может поверить в происходящее.

- Это чудо! - взвыл отец Богун. - Она может ходить!

- Конечно, она может ходить. Она ходит с девяти месяцев. А вот говорить святой Палтус ей не позволил, - громко произнес Ивор, выходя из-за колонны.

Ему надоело смотреть на этот цирк. У Ирии никогда не хватало смелости сказать Богуну "нет", и теперь он был намерен это исправить.

- Эта несчастная может ходить, но она не может говорить. Ну-ка, отец Богун, помолитесь своему святому, пусть он вернет ей дар речи, и тогда я буду первый, кто скажет вам спасибо.

Богун побагровел.

Краем глаза Ивор заметил, как к нему приближается один из послушников. С другой стороны наверняка заходил еще один. Он быстро подхватил девушку на руки и пошел прямо через толпу.

Народ расступался, пропуская возмутителя спокойствия. Ивор знал, что Богун не допустит, чтобы ситуация усугубилась еще больше, поэтому у него было около пяти минут прежде, чем на него набросятся.

- Мы стали свидетелями чуда, - вновь завыл Богус. - Немощная исцелилась, но ее безумный брат до сих пор болен. Помолимся же святому Палтусу, чтобы он послал ему выздоровление!

Ивор крепче прижал к себе легкое тело Ирии, и как мог быстро пошел прочь.

- Я буду у Зевона, а ночью приду к тебе за ответом. Если и дальше хочешь оставаться в этом храме обмана, я тебя с собой тащить не буду, но если решишься идти со мной, я буду счастлив.

Молодой человек донес Ирию до дома, где спали девушки, и поставил на землю. Посмотрел в последний раз в ее большие серебряные глаза и тихонько коснулся губами ее лба. В глубине души он знал, что Ирия не захочет нарушить монастырские правила, но хотел верить в обратное.

 

* * *

 

Отец Богун был в ярости. Он раздраженно ходил взад-вперед по своему личному кабинету и то и дело наступал на длинные полы одеяния, отчего злился еще больше.

Мальчишка! Щенок! Наглец! Да как он посмел сорвать главное представление года! Конечно, священнику удалось убедить прихожан в умственной неполноценности негодника, но выручка оказалась гораздо меньшей, чем ожидалось.

- Ты мне за это поплатишься! Да сколько же можно терпеть!

Перед мысленным взором настоятеля монастыря одна сладкая картина мести сменялась другой. Вот Ивор сидит в душном темном подвале, руки и ноги его связаны, лицо в кровоподтеках, он кричит и просит о помощи. А вот он в бане, обнаженный по пояс привязан к широкой скамье, он без сознания, а кожа его вдоль и поперек исполосована кровавыми рубцами. Или еще проще - Ивор лежит мертвый, с рассеченной мощным ударом металлического прута головой.

- А что? И никто не узнает, - захихикал отец Богун, но тут же себя одернул. Убивать мальчишку было нельзя, это не просто какой-то бездомный оборванец, сирота, никому не нужный ублюдок, это…

Нет, убить Ивора нельзя и калечить крайне нежелательно, а вот запереть в подвал на пару месяцев очень даже можно. И доставить пару неприятных минут, из-за которых мальчишка будет мучиться всю свою жизнь, тоже очень даже запросто. Достаточно пригласить его свидетелем на свидание его ненаглядной и отца Богуна. Свидания, после которого на нежном белом теле ангелочка останутся уродливые шрамы.

Богун остановился в центре комнаты и огляделся. Дверь заперта, ставни плотно закрытыт и за суровыми массивными книжными шкафами никто не прячется, только предыдущий настоятель монастыря отец Андриян сурово смотрит со старинного портрета.

Священник подошел к портрету и снял его с гвоздя. За портретом обнаружилось большое, три ладони в ширину и четыре в высоту, углубление, внутри которого находилась дверца с тяжелым замком. Ключ отец Богун всегда носил на шее и никогда с ним не расставался, даже когда мылся.

Замок негромко скрипнул, и священник вытащил его из петель. Открыл дверцу и довольно зачмокал губами. Две полки из трех были забиты деньгами, да не просто монетками, а самыми настоящими купюрами с королевской печаткой. Одной такой бумажки достаточно, чтобы купить корову или лошадь, а на общую сумму можно выстроить три монастыря. Богун любил любоваться своими сокровищами, но сейчас открыл тайный шкафчик не для этого.

Рука потянулась к нижней полке, где лежало всего несколько бумаг. Отец Богун отложил в стороны свитки и вытащил небольшой конверт из плотной белой бумаги.

Этот конверт он доставал каждый раз, когда Ивора хотелось придушить за очередные доставленные им неприятности. Содержание конверта позволяло отбросить пустой гнев и по-новому взглянуть на ситуацию. Сейчас отцу Богуну как никогда требовалось успокоение, потому что сегодня Ивор превзошел самого себя. Если раньше он ограничивался испорченным супом на хозяйской кухне, битыми стеклами, путаницей с порядком дежурств по монастырю и другими мелкими пакостями, то теперь перешел всякие границы.

Отец Богун погладил конверт указательным пальцем, понюхал и неспеша достал оттуда тисненую бумагу.

"Этого мальчика берегите, как собственный кошелек, и кошелек ваш никогда не опустеет, - было написано в письме. - Пусть живет в монастыре с остальными детьми на общих основаниях до тех пор, пока не придет время его у вас забрать.

Каждый год вы будете получать вдвое больше того, что сейчас лежит в конверте, взамен вы назовете мальчика Ивором и никогда не скажете ему об этом письме.

Я буду следить за его судьбой.

Первый министр его величества короля Иллории и прилегающих водных территорий, Лоддин".

В день, когда Богун обнаружил на крыльце монастыря очередную корзинку с очередным подкидышем, а рядом этот самый конверт, в конверте лежала целая стопка бумажек с личной печаткой короля. И министр не обманул, ежегодно выплачивал священнику оговоренную сумму и изредка делал щедрые пожертвования, которые, естественно, тоже отправлялись в потайной шкафчик отца Богуна.

Священник не сомневался, что подкидыш - ни кто иной, как сынок первого министра, именно поэтому Лоддин не просто ограничился деньгами, но и представился. Чтобы у настоятеля монастыря святого Палтуса не возникло сомнений в том, что за мальчиком нужно ухаживать. К счастью, за сыном министра ухаживать не пришлось, он был способен сам о себе позаботиться и быстро нашел любимое занятие: доставлять неприятности.

Богун терпел, сколько мог, но сегодняшнее происшествие выходило за все рамки. Ивор будет строго наказан, но самое главное, поймать паршивца, пока тот не сбежал. Священник не успел поговорить с ним о том, что он останется в монастыре и после наступления совершеннолетия, а точнее, сам откладывал разговор, потому что для разговора с Ивором требовались стальная выдержка. И в результате паршивец скрылся где-то между коровниками или же у отца Зевона. Но рано или поздно он попадется, ведь без своей ненаглядной Ирии он никуда не уйдет.

Отец Богун положил письмо обратно в конверт, а конверт - на нижнюю полку потайного шкафчика. Запер дверцу, вернул портрет отца Андрияна на место и отправился к Ирии. Ивор сам придет к нему в руки.

 

* * *

 

- Зевон, можно войти?

Ивор пришел к отшельнику не сразу после того, как попрощался с Ирией, а спустя час, когда на улице совсем стемнело, - не хотел, чтобы у старика были неприятности.

- Ты уже вошел. Вон, и дверь закрыл. Чтобы не дуло? Или чтобы никто не увидел?

- К вам приходили?

- Приходили. Искали тебя.

Зевон не спал, сидел на маленькой скамеечке возле стола, подперев щеку рукой. В его каморке было темно, но Ивор не стал зажигать свечи, просто подошел ближе.

- Я пойму, если вы не захотите мне помочь.

- Не захочу? - улыбнулся старик. - Если ты так думаешь, значит, совсем не знаешь ни меня, ни себя. Мы ведь с тобой одной породы.

Ивор мотнул головой.

- До встречи с вами я был как все - нем, глух и слеп. Это вы вылепили из меня настоящего человека.

- Ты всегда был бунтарем, я лишь показал тебе самого себя и научил слушать сердце. Я тебя не выдам и даже помогу кое с чем.

- Спасибо, Зевон. Я знал, что на вас можно положиться. Теперь мне в монастырь путь заказан - Богун не отпустит меня, пока я не отработаю сегодняшний провал, да и денег на дорогу не даст.

- А он и так бы их не дал. Никому не дает.

- То есть как?

- А ты больше сплетни слушай. Еще ни разу на моей памяти Богун никому ничего не давал, если это не сулило ему выгоды. И уж конечно уходят отсюда не с полной сумой звенящих монет. Если бы ты подождал три дня, сам в этом убедился бы. Он прочитал бы тебе длинное наставление, смысл которого сводится к твоей бесталанности и бесполезности. Ты - обуза для монастыря и они кормили тебя восемнадцать лет, не вернув даже малой толики того, что потратили. Он бы и цифры привел. Очень убедительные. Только фальшивые. Он на сиротах неплохо наживается, а расходов на самом деле почти что и нет.

- Но как же уходить с пустыми руками?

- А кто сказал, что они уходят с пустыми руками? Загляни в тот угол. Там половица отодвигается. Достань оттуда мешочек.

Ивор выполнил просьбу Зевона. В мешочке оказались деньги. Много денег.

- Это мое жалование за свечки, - объяснил отшельник. - За все годы, что я тут живу. Платят мне, конечно, гроши, поэтому кажется, что денег много. На самом деле не так уж и много.

- Неужели вы тратите свои деньги, раздавая их тем, кто уходит из монастыря?

- А что делать? Не бросать же детей? Вы ведь мне все, как родные.

- Зевон, - Ивор не знал, что сказать. - Спасибо. Деньги мне пригодятся, но взять у вас их я не могу.

- А я тебе их и не предлагаю. Для тебя у меня другой подарок есть. Особенный. Вот, держи, - отшельник достал из кармана небольшой ключ. - Догадываешься, какой замок он отпирает?

- Нет.

- Тогда я расскажу тебе сказку. Давным-давно жил в Кливре кузнец. Был он высок, статен и силен и слыл самым искусным кузнецом Иллории. Из грубого безжизненного металла выковывал он чудесные вещи: каминные решетки с головами львов, подсвечники в форме драконов, узорчатые подковы с именами владельцев коня и все, кто заказывал у кузнеца какую-либо вещь, уходили довольные. И вот однажды заметил кузнец, что зрение стало его подводить. Были ли в этом виноваты раскаленные брызги металла, горячий воздух или полумрак, неизвестно, но с каждым днем кузнец видел все хуже и хуже. Денег за свою жизнь он скопил немного, а семьи у него не было и некому было о нем позаботиться, если он полностью ослепнет, поэтому он принял тяжелое решение: продать кузницу и уйти в монастырь, но перед этим выполнить последний заказ.

Ивор слушал, не перебивая, потому что понял, старик рассказывает о самом себе, это он раньше был кузнецом.

- И вот пришел к полуослепшему кузнецу один священник и попросил выковать особенный замок, который никто не сможет открыть. Взялся за этот заказ кузнец, и столько сил и времени в него вложил, что к концу работы ослеп окончательно, однако замок выковал и сделал к нему два ключа. Когда заказчик пришел и увидел, что кузнец слеп, выхватил из его рук замок и ключ и ушел, не заплатив, второй же ключ остался у кузнеца.

- Продолжение этой сказки мне известно, - произнес Ивор. - Но как вы поняли, что заказчиком был отец Богун? Ведь когда вы пришли в монастырь, уже ничего не видели.

- Я узнал его по голосу, - ответил Зевон. - А он меня не узнал. Когда тебя кто-то сильно обижает, ты навсегда запоминаешь не только обиду, но и обидчика. А вот обидчик своих "жертв" не помнит, потому что их слишком много. Этот замок Богун делал для своего кабинета, я уверен. Там наверняка хранится нечто ценное, например, деньги, полученные от прихожан, возможно, даже золото.

Отшельник схватил молодого человека за руки и крепко их сжал.

- Я знаю, что могу на тебя рассчитывать. Отомсти ему за меня, за себя, за сирот и за всех обманутых.

Ивор взял ключ из сухой руки старика.

- А как же вы?

- Не помру, - хитро прищурился Зевон. - Я ведь не только для монастыря свечи делаю, и другие мои покупатели платят куда как больше отца Богуна. Ну, ты обо мне не думай, а подумай лучше о себе.

- Со мной все ясно. Если Богуну попадусь, запрет меня в подвале, заставит веревки плести или другую работу даст, и не выпустит, пока злость из него не выйдет. А до этого дня я рискую не дожить - слишком уж много от меня неприятностей было. Все припомнит. Значит, нужно уходить. Только вот без Ирии я уйти не могу. А раз вы сказали, что Богун даже монетку на дорогу не дает, обязательно должен ее с собой забрать. Только вот не согласится она.

- Да, Ирия девочка сложная. Но ты поговори с ней, объясни все. А если не получится, приходи за ней через год.

- Приду, - пообещал Ивор. - Спасибо, Зевон. Никогда вас не забуду.

Молодой человек обнял отшельника и покинул его жилище теперь уже навсегда.

 

* * *

 

В храме было тихо и пусто, только перед алтарем горела маленькая лампадка, освещающая угрюмое лицо святого Палтуса. Ивор не задержался в главном зале, здесь свое представление он уже отыграл, прошел темными коридорами мимо внутренних комнат и направился к самому дальнему помещению храма. Именно там находились личные покои отца Богуна.

Странно, но священник не предусмотрел охраны и возле его кабинета, да и во всем храме Ивору не встретился ни один человек - ни монах, ни послушник, ни служка. Либо священник думает, что Ивор уже убежал из монастыря, либо что-то задумал, но в любом случае о самом главном он не догадался. Богун никак не ожидал, что в его покои могут нагрянуть с обыском.

Ивор подошел к двери настоятеля монастыря и неожиданно понял, что ключ не подходит - скважина замка была намного больше ключа.

- Неужели у тебя есть еще один кабинет? - пробормотал молодой человек и сам же себе ответил: - Нет. Не такой ты человек, чтобы держать яйца в разных корзинах. Все здесь, а раз ключ не подходит к этому замку, значит, за этим замком есть другой замок.

Ивор огляделся в поисках какого-нибудь инструмента, который помог бы ему открыть дверь, но ничего не увидел. Альтернативное решение нашлось быстро. Ивор вышел в коридор и спустя минуту был в саду. Взломать деревянные ставни проще, чем бесшумно своротить огромный амбарный замок. Да и подходящий инвентарь имелся - с карманным ножом, который Ивор однажды стащил на кухне, он не расставался.

Окна кабинета располагались чуть выше человеческого роста, но с детства привыкшему к лазанию по деревьям и заборам Ивору они хлопот не доставили. Молодой человек взял нож в зубы, поставил ногу на выпирающий из стены камень, подпрыгнул, зацепился карниз, нашел опору для обеих ног и просунул лезвие в щель между ставнями. Поводил ножом вверх-вниз, нашел крючок, резкое движение, и ставни открыты.

С окном Ивор решил не церемониться - снял куртку, обернул кулак и резко ударил. Звона получилось не так уж и много. Молодой человек не сомневался, что его никто не услышал - в этой части храма редко кто бывал - отец Богун запрещал даже ходить рядом со своим логовом, но вот беда, не подумал, что его могут обворовать таким наглым способом.

Очутившись в кабинете, Ивор плотно закрыл за собой ставни и нащупал на столе масляную лампу. Теперь можно было зажечь свет и посмотреть, чем на самом деле богат настоятель и каков размах его обмана.

Обстановка комнаты молодому человеку не понравилась. Может быть оттого, что все здесь было некрасивым и угловатым, а может быть оттого, что каждая вещица напоминала о своем хозяине.

Бегло осмотрев книжный шкаф, Ивор перешел к письменному столу, а потом к большому сундуку с какими-то тряпками. В шкафу обнаружились рукописные "Деяния святого Палтуса" и куча другой религиозной литературы; в письменном столе лежали лишь расписки об оплате дров, расходные книги, да куча сломанных перьев и засохшая чернильница. Даже в сундуке, на который Ивор возлагал особые надежды, не было ничего интересного - ни денег, ни каких-либо намеков на грешки отца Богуна, о которых следовал бы знать его обманутым прихожанам, только старая одежда, сумка, да куча изношенных перчаток для работы в саду. Как будто священник когда-либо работал в саду.

И заветного замка, ключ от которого дал ему отец Зевон, Ивор не нашел. Зато его внимание привлек портрет седовласого священника в точно такой же, как у отца Богуна, рясе. Видимо, художник запечатлел предыдущего настоятеля монастыря. И этот предыдущий, судя по одутловатой физиономии и наглым глазам, ничем не отличался от своего приемника.

Ивор подошел к картине и снял ее со стены. Хотел изрезать ножом, даже занес руку, но замер - за картиной обнаружилась потайная дверца, запертая на замок.

Ключ слепого кузнеца подошел к замку, и едва слышно скрипнув, дверца открыла свой секрет.

- Не слабо! - присвистнул Ивор, оглядывая полки, битком набитые деньгами. - И все с печатками?! На такую сумму даже я не рассчитывал.

Молодой человек оглянулся в поисках чего-нибудь, во что можно положить деньги, и вспомнил, что в сундуке видел холщовую сумку.

Она очень пригодилась - не глядя, Ивор свалил туда все деньги и все бумаги, которые нашлись на нижней полке сейфа. Позже он обязательно их прочтет, но сейчас ему нужно уходить. Сначала к Ирии, а потом… а потом будет видно. Главное, подальше от этого храма лжи и обмана.

Ивор закрыл потайную дверцу, повесил замок, закрыл портретом и погасил лампу. Богун не сразу поймет, что его обворовали, но когда поймет, конечно, догадается, кто это сделал. А может, и не догадается, ведь он не знает про второй ключ.

По-хорошему, Зевону тоже нужно уходить из монастыря, но старик не захочет бросить сироток. Он - единственное их утешение.

Ивор в последний раз оглядел помещение и вылез в окно.

 

* * *

 

От храма до спальни девочек было довольно далеко, но Ивор спешил. Его подгоняла мысль о том, что ему обязательно нужно уговорить Ирию сбежать, и если он не сделает этого прямо сейчас, завтра уже может быть поздно. Ему не продержаться на территории монастыря днем, когда повсюду ходят послушники, бегают дети и рыскают монахи. Он не мог спрятаться даже на дереве, потому что его вычислят по следам на не до конца растаявшем снегу, и увидит всякий, кто задерет голову - до появления листвы еще целый месяц. У Зевона он отсиживаться не мог, а в другом укромном месте долго бы не высидел - мороз заставит его двигаться. Поэтому, либо сейчас, либо никогда.

Ивор двигался перебежками, стараясь ходить только по дорожкам, но это было не всегда возможно - дорожки проходили мимо окон, откуда в любой момент мог выглянуть не спящий монах, а уж о том, что Ивора разыскивают, теперь знает даже самый маленький из обитателей монастыря. Поэтому молодой человек был вынужден передвигаться зизгазами, обходя опасно людные места и открытые площадки.

Тусклый свет в окнах женского дома он заметил сразу, и сразу понял, что что-то случилось. Обычно девочки, да и мальчики, засыпали сразу, как только ложились - тяжелый труд и ранний подъем изматывали, а сейчас уже далеко за полночь, а дети еще не спят. Неужели Ирия решила уйти?

Ивор огляделся по сторонам, надеясь, что в тени заборов и колодца никто не прячется, потом осторожно подошел к дому и заглянул в окно.

Его никто не ждал, никто не подкарауливал, в доме вообще не было посторонних, только девочки. Некоторые лежали на тюфяках, до подбородка укрытые покрывалами, некоторые сидели, но никто не спал, и Ивор понял, почему. У правой от входа стены на одной из кроватей лежала коротко стриженная темноволосая и темноглазая девочка. Она негромко плакала и вскрикивала, когда неосторожно шевелилась или когда ее лежанку задевали. Девочки по очереди подходили к ней, поправляли покрывало и что-то говорили. Ирию молодой человек не увидел.

Он отошел от окна и негромко стукнул в дверь, предупреждая, что собирается войти.

- Где Ирия, - прямо с порога спросил он.

В первый момент девочки застыли, а потом занялись тем же, чем занимались до его прихода. Светловолосые сестрички Золька и Пания подбежали к Ивору и взяли его за руки.

- Ты не посмотришь Охру?

- Может, у тебя есть лекарства?

- Ты умеешь лечить?

Ивор шагнул к плачущей девочке, которую сестры назвали Охрой, и спросил:

- Эй, что случилось? Что у тебя болит?

- Ноги, - всхлипнул Охра.

Молодой человек осторожно откинул покрывало и отпрянул. Ноги ниже колен были темно-синими, если не черными, и изогнуты под странным углом.

- Кто это с тобой сделал?

- Никто, - Охра опустила глаза. - Я упала с дерева.

- Неправда, - шепнула Золька. - Это он ей сделал.

- Богун?

Девочки не ответили, но Ивор и так все понял.

- За что? - коротко спросил он.

- Я хорошо пою, но мне никто не подает, - едва слышно ответила Охра. - Меня напоили отваром, но ноги все равно болят.

Ивор отвернулся. Судя по тому, что он увидел, девочка больше никогда не сможет ходить. Скорее всего, она будет передвигаться на коленях или с помощью клюшек, но никогда не сможет наперегонки добежать до речки.

- Где Ирия? - отрывисто спросил молодой человек. - Это он ее забрал?

- Она в бане, - произнесла Золька. - Только ты туда не ходи. Там за печью железный прут.

- Я пришлю к вам доктора, - пообещал Ивор. - А вы постарайтесь ее не трогать, - он повернулся к Охре и осторожно коснулся рукой ее щеки. - Потерпи. Скоро о тебе позаботятся. И постарайся не шевелиться.

Молодой человек вышел на улицу. В сердце его кипела ярость, но мысли были четкими. Он знал, что нужно делать дальше.

 

* * *

 

Отец Богун улыбался. Он все рассчитал верно, и теперь наслаждался, разглядывая Ирию, и предвкушал приятную ночку.

Они находились в бане: отец Богун, Ирия и Дрот - самый сильный и высокий монах монастыря в длинной черной рясе с веревкой на поясе. Настоятель сидел на широкой скамье, Ирия в одном легком платье зябко ежилась под его взглядом, а массивный Дрот, скрестив руки на груди, стоял рядом с дверью. Его задачей было схватить мальчишку, как только тот появится в бане. А Ивор обязательно здесь появится, в этом отец Богун не сомневался.

- Мерзнешь? Ну, ничего, скоро я тебя согрею, - ухмыльнулся священник. Поднялся, подошел к девушке и проверил, не развязались ли веревки - ангелочка он счел должным привязать к тяжелой широкой скамье за щиколотки, и строго смотрел, чтобы та не смела наклоняться и трогать узлы.

Ирия отвернулась, когда Богун подошел к ней, но он взял девушку за подбородок и заставил посмотреть на себя.

- Допрыгался твой дружок. Ну, ничего, скоро мы его проучим. Ты и я. Вместе. Чтобы ему неповадно было срывать главное предприятие года и лишать монастырь и сироток куска хлеба.

Он по глазам видел, что хотела бы сказать ему Ирия, но лишь усмехнулся. Он ждал другого разговора, разговора железного прута, который стоял за печью. Он сам проучит мальчишку и заставит его пожалеть обо всем, что тот успел натворить в своей короткой жизни. Ах, если бы он был обычным подкидышем! Давным-давно ходил бы, опустив глаза в пол, и выполнял все, что прикажут!

Священник вернулся на скамью. По его подсчетам полночь уже миновала, и Ивор должен вот-вот появиться.

- Кажись, идет, - шепнул Дрот и закатал длинные рукава черной монашеской рясы.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Ивор. Он стоял, не шевелясь, словно ожидая чего-то.

- Ну, проходи, - сладко улыбнулся отец Богун. - А что без вещей? Я думал, ты уже и вещи ее собрал.

- Успеется, - ухмыльнулся наглец.

И эта ухмылка вывела священника из себя.

- Взять его! - крикнул он.

Дрота не нужно было просить дважды - он выскочил из-за двери и схватил молодого человека, словно барашка, прижал к животу и скрутил руки. Ивор не сопротивлялся. Это неприятно удивило Богуна. Он рассчитывал на ожесточенную драку с криками, синяками и брызгами крови, а малец просто позволил себя схватить, будто знал, на что идет.

- Вяжи его, - приказал священник.

Дрот толкнул Ивора вперед, снял с пояса веревку и крепко связал тому руки за спиной.

- Что, убивать меня уже раздумали? - поинтересовался Ивор.

Дрот понял отца Богуна без слов - размахнулся и ударил мальчишку по лицу.

А вот и долгожданные брызги крови. Священник хотел было улыбнуться, но понял, что происходящее почему-то не доставляет ему того удовольствия, которое должно было доставлять. Мальчишка ведет себя так, будто это он, а не отец Богун, хозяин положения. Но это легко исправить.

- Привяжи его к скамье и выйди, - приказал священник.

Вот теперь в глазах наглеца появилось беспокойство. Дрот толкнул Ивора на скамью, а тот, вместо того, чтобы молить о пощаде, вдруг спросил:

- А давно ли вы, отец, заглядывали в свой кабинет?

Священник похолодел.

- Вот вы сидели здесь, меня караулили, а я, может, тем временем, в кабинет к вам залез.

- Брешет, - успокоил отца Богуна Дрот и принялся привязывать ноги Ивора к скамье.

- Уверен?

Что-то в голосе мальчишки священнику не понравилось. Не таким тоном лгут, слишком уж парень самоуверен. Но выдавать свои чувства было бы преждевременно, и священник промолчал. Если мальчишке есть, что сказать, он обязательно скажет.

- В стол, например, давно не заглядывали? - неспешно и вроде бы равнодушно продолжил молодой человек. - В сундук с тряпьем. В книжный шкаф с книгами о деяниях святого Палтуса?

Вот теперь отец Богун начал нервничать. Подкидыши не допускались в его кабинет. Откуда он знает, что там находится? Заглянул в окно? А откуда узнал, что в сундуке старая одежда?

Священник поднялся, подошел к Дроту и перехватил его руку, уже занесенную для удара.

- В окошко подсмотрел? Шустрый малый. И когда же успел? Там ставни. А я всегда закрываю ставни, когда выхожу из кабинета. Неужто увидел, когда я там был? Ну и что с того? Подумаешь, сундук с тряпьем.

Ивор криво ухмыльнулся. На измазанном кровью лице его читалось выражение не страха, а превосходства.

- А за портрет вашего предшественника давно заглядывали? Есть там такая дверца с большим замком…

- Молчать! - крикнул священник. - Значит, ты подглядывал, когда я…

- Не такой у вас характер, отец Богун. Вы же никогда не открывали потайной шкаф, не закрыв предварительно ставни и не заперев дверь на ключ. Я угадал? Конечно угадал, ведь вам есть, что скрывать. Например, три полочки в потайном шкафу за портретом. Рассказать, что там лежит?

Отец Богун почувствовал, как кровь приливает к лицу.

- Быстро! - приказал он Дроту. - Беги ко мне в кабинет, сними со стены картину и посмотри, все ли там в порядке.

Дрот рванул к выходу, но священник его вернул:

- Ключ! Ключ от кабинета возьми!

Когда Дрот выскочил за дверь, отец Богун подошел к сидящему на скамье Ивору, наклонился над ним и прошипел:

- Если там что-то не в порядке, ты сильно пожалеешь.

Ивор дернулся, но его руки были связаны за спиной. Священник улыбнулся.

- Ну, а теперь пришло время повеселиться.

Он закрыл дверь бани на щеколду и подошел к Ирии, схватил девушку за плечи и рывком заставил ее подняться.

- Смотри, - бросил он через плечо Ивору. - Как мы тебя сейчас накажем.

Богун погладил Ирию по лицу, потом по шее, по плечу, спускаясь по руке. Девушка дернулась.

- Не бойся, тебе понравится. А если не понравится, так отделаю, что будешь добавки просить!

Ирия задрожала, и эта дрожь передалась отцу Богуну, как будто они были одним организмом. Скоро они таковым и будут.

Богун прижал девушку к себе, медленно ощупывая один позвонок за другим, пока не спустился туда, где начиналось мягкое.

Ивор за спиной застонал.

- Нра-а-авится? - промурлыкал Богун, обращаясь одновременно и к Ирии, и к ее дружку. - А теперь мы снимем одежду.

Отец Богун отстранился от девушки, схватил платье за рукава и сильно рванул. Ткань затрещала. Ирия отшатнулась, прикрывая обнажившуюся грудь руками, и упала на скамью, к которой была привязана за щиколотки.

Больше священник себя не сдерживал - набросился на ангелочка, впился губами в шею, стал спускаться ниже и вдруг почувствовал, как его сильно рванули назад за волосы.

- Дрянь! - завопил распалившийся священник. - Надо было тебе руки связать!

Он размахнулся, но девчонка увернулась, и отец Богун сильно ударился рукой о деревянную скамью.

- Дрянь! Ну, я тебе…

Внезапно сильные руки схватили его сзади за шею, рванули и поставили на ноги, и что-то острое больно впилось под ключицу. Священник захрипел, и боль сразу же стала сильнее.

- Не шевелись, скотина, - приказал голос Ивора. - Иначе я тебе горло перережу.

- Давай поговорим! - отец Богун произнес это, и почувствовал, как острие проникает под кожу.

- Мне не о чем с тобой говорить. Ирия, подай, пожалуйста веревку.

Священник сглотнул. Девушка наклонилась, но развязать ножные путы не смогла - отец Богун сильно затянул узлы. Губы священника невольно раздвинулись в улыбке. Видимо, это было ошибкой, потому что ангелок заметила его довольное выражение лица, а уже по ее лицу об улыбке Богуна догадался и Ивор.

Мальчишка потащил его к двери, ближе к печке, чем-то загромыхал за его спиной, а потом в одно мгновение отец Богун провалился в небытие.

 

* * *

 

Ивор с отвращением отбросил железный прут. Отец Богун мешком упал на пол, но молодой человек на него даже не взглянул, он подошел к Ирии и снял куртку.

- Оденься, ты, наверное, замерзла.

Взгляд, полный благодарности был ему наградой.

Молодой человек присел и тем же ножом, которым разрезал собственные веревки, разрезал путы, сковывающие лодыжки девушки.

- Я подготовился, - ободряюще улыбнулся он подруге. - Не зря его тогда с кухни стащил.

Ирия прижалась к своему спасителю, и он обнял ее.

- Теперь ты пойдешь со мной?

Ответ девушки он понял без слов.

- Беги к себе и собирай вещи. К тому времени, как тот здоровяк сбегает в кабинет Богуна и вернется, нам надо уйти отсюда.

Ирия кивнула и пошла к двери. Проходя мимо священника, она на миг остановилась, и Ивору показалось, что она сейчас ударит его, но девушка лишь покачала головой и выбежала в ночь.

Ивор закрыл за ней дверь на щеколду, чтобы в баню никто не смог войти, поднял с пола веревки, которыми Дрот так и не успел привязать его к скамье, и крепко связал руки и ноги отца Богуна. В его рот он засунул остатки веревок Ирии, а когда убедился, что священник никуда не денется, крепко ударил его по лицу.

Отец Богун медленно открыл глаза, и зрачки его испуганно расширились.

Ивор знал, что сейчас видит священник, и понимал, почему тому так страшно. Перед его лицом находилось острие ножа. Недлинное, но очень острое. И перекошенное яростью лицо злейшего врага. Отец Богун наверняка ненавидел его, но только в этот момент понял, что совершил большую ошибку, недооценив противника.

- А-э-о-а, - священник дернул головой.

Ивор прижал указательный палец левой руки к губам, а правую, с ножом, поднес к переносице отца Богуна.

- Говорю только я, - сказал он, - а ты, сволочь, лежишь, и не шевелишься. Один звук, и я удовлетворю твое желание поговорить - у твоего горла появится дополнительный рот. Моргни, если понял.

Священник быстро замигал, и Ивор кивнул.

- Хорошо. Вы, святой отец, очень плохой человек и не достойны жизни, но я, так и быть, позволю вам подышать весенним воздухом еще некоторое время. Когда придет ваш пособник, я освобожу вам рот, и вы скажете ему, чтобы он проваливал и не появлялся здесь до утра. Произнесете все четко и правдоподобно, чтобы никто ни о чем не догадался. Если сделаете хоть один лишний выдох, раздумывать не стану.

Ивор надавил ножом на переносицу священника. Кожа разъехалась, появилась кровь. Отец Богун замычал.

- Молчать и не дергаться. Вы все поняли, святой отец? Рявкните на него, чтобы убирался. Не хочу, чтобы нам мешали. Если попытаетесь позвать на помощь, я вас зарежу, как жертвенного барашка. Может, ваш Дрот меня когда-нибудь и поймает, но вам это уже будет все равно. Вам ясно? Моргните, если поняли.

Священник послушно моргнул. В его левый глаз уже стекла капля крови с переносицы, и он закрыл его, и смотрел на мучителя лишь одним глазом.

- Вот и хорошо. А теперь ждем.

Пока ждали Дрота, Ивор успел подумать о многом. Он ненавидел лежащего перед ним человека, но не мог заставить себя его избить. Удар железным прутом по голове вышел сильным, но и тогда Ивор сдержал силу, чтобы не убить подонка. Не ему было судить Богуна. Все-таки, несмотря на все подлости и гнусности, творимые в монастыре, он дал приют сиротам, вырастил многих детей и пусть отпускал их с пустыми руками и наживался на их способностях, но давал им возможность выжить.

За дверью загрохотали шаги. Ивор поднес нож к горлу священника и вытащил из его рта веревки.

- Святой отец, вы там? - спросил Дрот из-за двери.

- Да. Уходи.

- С вашим кабинетом все в порядке. За картиной дверца, на дверце замок. Абсолютно целый. Его никто не ломал.

- Хорошо. Можешь идти! - голос священника сорвался, и Ивор надавил острием ножа на шею Богуна. - Я сам тут разберусь, - уже громче крикнул святой отец. - И не появляйся здесь до утра!

Шаги удалились.

- Так, про шкафчик, блеф? - успел спросить Богун прежде чем Ивор затолкал в его рот веревки.

- Не блеф, - ответил молодой человек. - Три полки. Две верхние забиты деньгами, а на нижних куча каких-то конвертов и свитков. Я положил все в сумку, а сумку спрятал.

Даже в свете свечи было видно, как побледнел священник. Ивор довольно хмыкнул.

- Эти деньги я изъял, как плату за все, что вы сделали. Нет, я не вор, я верну их тем, у кого вы их выманили обманом. С конвертами разберусь позже. Если это расписки, верну должникам, а если найду что-то особенно интересное, добьюсь, чтобы монастырь закрыли и переоборудовали в настоящий приют. Хватит уже людям головы морочить подставными "чудесно выздоровевшими". Полежите тут до утра, мне хватит времени, чтобы уйти отсюда подальше. А если вздумаете меня искать, - Ивор вытер лезвие ножа о сутану священника, - сильно пожалеете.

- Э-о-а-а! Е-у-а-и!

- Я все сказал. И мне безразличны ваши слова. Они ничего никогда не изменят.

Ивор поднялся, бросил последний взгляд на отца Богуна, и вышел на улицу.

А рано утром прихожане церкви святого Палтуса нашли на пороге своих жилищ по три купюры с личной печаткой короля.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить