Илья Одинец - Часть 1. Иллория. Глава 2. Первый министр короля

Глава 2

Первый министр короля

 

Тяжело управлять Иллорией - самым счастливым и процветающим королевством на свете. Первый министр короля восьмидесятилетний Лоддин знал это лучше любого другого первого министра короля любого другого королевства. Знание это произрастало из двух простых вещей, первая из которых называлась совесть, а вторая обозначалась сложной аббревиатурой ИСБС-НГК, или, коротко, ГЗ, что расшифровывалось как "глупая затея".

Совесть - неотъемлемый атрибут внутреннего мира настоящего Человека - у Лоддина была всегда. Сколько он себя помнил, с самого детства жил Правильно. Говорил "спасибо", когда за обедом ему передавали хлеб, извинялся, нечаянно звякнув вилкой о тарелку, никогда не брал чужого, почтительно относился к старшим и сильно переживал любой промах. Принимал близко к сердцу, как говорила его мать.

В первые годы жизни благовоспитанный маленький мальчик вызывал у окружающих умиление. "Надо же, такой кроха, а как учтиво поклонился", - говорили о Лоддине. "Совсем карапуз, а от конфетки отказался, да еще так вежливо поблагодарил", - тоже относилось к нему. "Какой миленький усипусечка, а ведет себя словно маленький принц", - тоже произносилось в его адрес. Эти и еще десятки похожих выражений с самого раннего детства звучали вокруг Лоддина, и когда он подрос, восхищение приятными манерами, честностью и предупредительностью молодого человека ничуть не ослабли.

На улице, где жил Лоддин, только он один мог помочь пожилой нищенке донести тяжелые сумки до рынка и ничего не взять взамен. Только он один, подобрав на улице кошель, искал его владельца. Только он один, готовясь к экзаменам, не писал на руках алхимические формулы, и всегда получал высшие баллы. Лоддин никогда не воровал мелкие сладости с лотков торговцев, не рвал яблоки из садов соседей, не обманывал, не предавал, не шалил и не хулиганил, потому что он руководствовался Совестью и всегда старался все делать правильно.

Родители с самого начала развивали в Лоддине честность, с самого начала привили знания о справедливости и доброте и научили жить, опираясь на два простых принципа: поступать с другими так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой, и ставить общественное превыше личного.

Отец и мать не просто хотели сделать из сына хорошего человека, но обеспечить ему будущее, прекрасный и стремительный взлет к счастью. Именно поэтому Лоддин учился в самом престижном учебном заведении Иллории - "Кливрском университете важнейших наук", и, конечно, получал от учителей лишь одни похвалы.

Окончив университет с отличием, и обладая повышенной чувствительностью к справедливости, Лоддин некоторое время пытался искать себя в государственной деятельности, а именно, записался в помощники к судье. Однако проработал на этом посту недолго, ибо судья, как оказалось, руководствовался вовсе не справедливостью, а толщиной кошелька пришедших за разбирательством, и присуждал штраф не провинившемуся, а более бедному, за что получал от более богатого энное вознаграждение.

Лоддин вмешался и судья, сморщив нос, выгнал помощника на улицу, а вместе с тем внес его имя в список неблагонадежных.

Три долгих года Лоддин пытался работать то у одного судьи, то у другого, но все заканчивалось одинаково: шумным выговором и внесением имени в очередной черный список.

Лоддин проклинал себя за то, что не может закрыть глаза на несправедливость, что не может быть как все: брать взятки, заискивающе улыбаться не достойному, но богаче одетому, оценивать людей не по поступкам, а по положению, и поступаться собственными принципами. Он не понимал, почему умный и честный человек в самом преуспевающем, богатом и счастливом королевстве мира вынужден влачить жалкое существование, оказывая соседям мелкие услуги по составлению завещаний и разрешению споров. Неужели во всей Иллории для него не найдется честной и ответственной работы?

Лоддин чувствовал в себе желание и силы изменить мир к лучшему, но приложить усилия в нужном направлении не мог - не было полномочий. Если бы он обладал хоть малой толикой власти, он снял бы всех судей или приставил к ним честных и порядочных наблюдателей, а за взятки и подкуп немилосердно отправлял бы на рудники.

- Куда смотрит король? - спрашивал себя Лоддин. - Неужели не видит, творящихся в столице безобразий?

И он решил узнать, что именно знает король о народе, что предпринимает и предпринимает ли что-нибудь вообще, и отправился во дворец.

Таким образом совестливый и живущий ради торжества справедливости Лоддин попал в первые министры Короля. Иллория не зря считалась величайшим королевством мира - правил им умнейший и предусмотрительнейший король Власт, который сразу разглядел в невзрачном молодом человеке с картофелеобразным носом великую силу и подспорье в трудном деле управления государством.

Родители не ошиблись в выборе тактики воспитания. Лоддин вырос настоящим Человеком: вежливым, честным, сочувствующим, ставящим общественное выше личного. Именно эти качества разглядел в будущем министре Власт и именно поэтому Лоддин каждый месяц ходил на могилу родителей и произносил краткую, но прочувствованную благодарственную речь.

Надо ли говорить, что работал он на совесть, к своим обязанностям относился ответственно и изо всех сил старался сделать Иллорию еще более процветающим и счастливым королевством. А это, без сомнений, большой труд. Несоизмеримо больший, чем быть просто первым министром короля любого другого королевства в мире. Ведь действовать по совести много сложнее, чем абы как.

Второй причиной сложности управления Иллорией являлась уже упомянутая ИСБС-НГК, которую Лоддин считал ГЗ - глупой затеей. Расшифровывалось ИСБС-НГК просто: "Идея с Большим Советом - на грани катастрофы".

Идея эта пришла в голову королю при обстоятельствах, о которых Лоддин старался не думать, потому что чувствовал свою вину и одновременно осознавал, что по-иному поступить бы не смог - не позволила бы советь.

ИСБС казалась Власту единственным выходом из сложившейся ситуации, а приставку НГК придумал Лоддин, который считал Большой Совет первым шагом к катастрофе. Увы, альтернативы министр предложить не смог, поэтому согласился с королем, и ИСБС получила право на жизнь.

Дело в том, что править королевством Власт мог только с середины марта по конец октября, а оставшиеся четыре с половиной месяца он вынужденно проводил взаперти в специально построенной для этого башне. В это время к Власту никто не подпускался: ни личный повар, ни главный казначей, ни посланники соседних королевств. Единственным человеком, которому было разрешено видеть короля в это время, был Лоддин. А еще точнее, Лоддин был обязан постоянно находиться рядом с королем. Поэтому с ноября по середину марта королевство фактически оставалось без правителя. Тут и пришла на выручку идея с Большим Советом.

Во время отсутствия монарха и его первого министра страной управлял так называемый Большой Совет. Начиналось все в июне, когда Лоддин объявлял о начале испытаний и лично выбирал пять Советников из умнейших и достойнейших, на его взгляд, жителей королевства.

Счастливчики проходили специальный ускоренный курс обучения управления королевством, получали четкие инструкции на случай самых разных ситуаций и длинный список с правилами поведения. Советникам, например, запрещалось принимать финансовые решения, не проконсультировавшись предварительно с главным казначеем, и объявлять войну соседним королевствам.

Вообще же основной задачей Большого Совета считалась задача "Оставить все, как есть", "Не сделать хуже" или, иными словами, постараться не ухудшить ситуацию в Иллории и оттянуть решение важных задач до середины марта, когда король Власт вернется к исполнению своих обязанностей.

На первый взгляд задачи, стоящие перед Большим Советом, были не слишком сложными, однако даже поддержание достойного уровня Иллории было делом нелегким. В безвыходных ситуациях Большому Совету дозволялось позвонить в специальный серебряный колокольчик, висящий над троном, и вызвать первого министра. Но мера эта считалась крайней, и Лоддин строго-настрого запрещал вызывать себя по вопросам покупки продовольствия, решения споров по делам торговцев и всему, что касалось болезней, зараженной воды или неурожая овощей. С первым следовало обращаться к главному казначею, со вторым - к главному судье, а с третьим - к главному мгу королевства.

Распределив таким образом обязанности, Лоддин с тяжелым сердцем запирался в башне вместе с королем и ждал весны.

Безусловно, вокруг этого события ходило множество слухов. Кто-то говорил, что зимой король впадает в спячку, как медведь, кто-то считал, что у его величества начинается зимняя лихорадка, и он становится безумным и теряет память, а кто-то думал, что на четыре с половиной месяца Власт превращается в чудовище - дракона или оборотня, и первый министр нужен ему для контроля, чтобы не съесть никого из народа и не разрушить дворец.

Лоддин с болью в сердце узнавал все новые и новые слухи о его короле, но ни подтверждать, ни опровергать их не хотел.

Вот и сегодня до него дошла очередная сплетня: оказывается, король вовсе не запирается в башне, как все думают, а уезжает в соседнюю Траксталию, где отдыхает и купается в молочных реках. Первый министр же остается к Иллории, но тоже отдыхает, а заодно прикрывает отсутствие короля.

- Какой уж тут отдых, - вздохнул Лоддин, глядя в окно высокой башни.

Город под ним казался игрушечным, с нарисованными дорогами, домиками из деревянных палочек и глиняными жителями, которых некий могущественный волшебник наделил способностью ходить и разговаривать. Воистину Иллория - самое процветающее и красивое королевство мира. Даже самое грязное место столицы - рынок - выглядит, словно на лубочной картинке. Цвета сочные, яркие, улицы мощеные, чистые, крестьяне опрятные, шумные и разговорчивые, ряды ровные, ломящиеся от множества товаров. Да и весь город был, словно картинка в детской книжке: аккуратный, уютный, с растущими повсюду яблонями и кустами сирени, правда сейчас деревья стояли голые, а на крышах лежал снег, но даже это не портило яркость и радостность столицы.

- Какой уж тут отдых, - снова вздохнул Лоддин и повернулся к окну спиной.

В правом боку покалывало с самого утра, ныли кости, хрустели суставы. В восемьдесят лет выполнять свои обязанности аккуратно, внимательно и быстро было неимоверно сложно, но Лоддин старался. Морщил и без того морщинистый лоб, прищуривал подслеповатые глаза и старался быстрее перебирать ногами, хотя его уже лет десять мучила одышка. Но мыслил он ясно и четко, а опыта было столько, что хватило бы на десятерых, поэтому Лоддин держался.

Он внимательно осмотрел комнату, проверяя, не нужно ли навести порядок.

Это была самая странная комната во дворце, а, возможно, и во всем королевстве.

Она располагалась на самом верху круглой башни рядом с дворцом и выходила окнами на все четыре стороны. Окна были непростые: на них яркой мозаикой были изображены времена года: на северном - зима, на южном - лето, на западном - осень, на восточном - весна. Больше всего Лоддину нравилось северное окно, но не потому, что через него было лучше всего видно, а потому, что выходило оно прямиком на реку, к пристани, где швартовались торговые лодки и небольшие парусные суда соседних королевств. Наблюдать за суетой крохотных портовых служащих было интересно, и в свободное от своих обязанностей время Лоддин любил смотреть в это окно. К несчастью, свободного времени у первого министра короля было очень мало.

Второе и, пожалуй, самое странное в круглой комнате было наличие трех кроватей. Первая была совсем маленькой, выструганной искусным резчиком по дереву из цельного ствола ясеня, с шелковыми белыми простынями и кружевными подушечками. Уместиться в такой крохотной кроватке мог только младенец. Вторая кровать предназначалась для ребенка постарше. Крепкая, с массивными дубовыми ножками и высокой спинкой, она годилась для десятилетнего мальчика. Покрывало здесь было темно-синее, пуховое, вышитое корабликами и лошадками. Третья кровать представляла собой вершину мастерства мебельных дел мастера. Это было огромное ложе с бархатным малиновым балдахином, искусной резьбой и витыми столбиками.

Рядом с каждой кроватью стоял массивный гардероб. Первый - из белого ясеня, второй из дуба, а третий из красного дерева. В каждом из них хранился целый арсенал одежды, но самое главное одеяние лежало отдельно - в небольшом сундуке, стоящем возле западного окна. Лоддин открывал его раз в год, но каждый раз не мог сдержать слез.

Кроме трех кроватей и шкафов с одеждой имелся в комнате небольшой топчан, на котором спал первый министр, перегородка, за которой находилась небольшая комната, служившая столовой, и огромный письменный стол с кучей бумаг, книг, гусиных перьев и разнообразных свитков.

Вопреки последней сплетне Лоддин не отдыхал в странной комнате, а усиленно трудился.

Над письменным столом висел маленький серебряный колокольчик - точная копия того, что висел во дворце над троном. И звонил он с ним в одно и то же время. Если Лоддин когда-то понадобится Большому Совету, серебряное треньканье оповестит его об этом, но пока, к счастью, колокольчик молчал, а это значило, что можно спокойно заниматься своими делами.

Лоддин оглянулся на перегородку.

- С вашего позволения я ненадолго отлучусь.

Ответа не последовало. Лоддин воздохнул и подошел к стене между южным и восточным окнами. Там в полу виднелся деревянный люк с большим металлическим кольцом вместо ручки. Первый министр открыл люк, под которым обнаружились каменные ступени, еще раз оглянулся на перегородку и стал спускаться.

 

* * *

 

На первом этаже башни Лоддин устроил нечто вроде личного кабинета, который одновременно служил приемной: поставил стол, несколько стульев, большой дубовый шкаф с книгами, постелил на пол медвежью шкуру и повсюду, где только смог, разместил масляные лампы. Первый министр короля не выносил полумрака, потому что из-за недостаточного освещения ему становилось сложно читать, да и вообще смотреть. А посмотреть было на что.

- Добрый день, Лоддин.

Девушка, пришедшая к министру, была настоящей красавицей: с длинными светлыми, практически белыми волосами, бледной чистой кожей, голубыми, словно мечта, глазами. Ее звали Вереей, и была она лучшей в столице травницей. При виде министра Верея поднялась со стула и, следуя этикету, поклонилась.

- Сколько раз я просил тебя отбросить формальности, - пожурил Лоддин. - Как же ты выросла. Я помню тебя еще вот такой, - министр нагнулся и дотронулся ладонью до колена. - Шалунья была, но уже тогда всем стало ясно - настоящая красавица растет. Жениха не нашла еще?

- Нет.

Травница улыбнулась, и Лоддин подумал, что если бы в свое время встретил девушку, хотя бы отдаленно похожую на Верею, непременно женился бы. Ради такой красавицы он, не раздумывая, поступился бы всеми своими принципами, потому что красота достойна богатства, а его принципы с богатством не стыковались.

Не должна была фея родиться в семье простых крестьян, ее с детства должны были окружать роскошь и великолепие. Носила бы она атласные сарафаны да сафьяновые сапожки и выглядела бы королевной, а в своем простеньком белом платье Верея больше походила на уточку. Прекрасную белую уточку.

- Принесла ли траву? - поинтересовался Лоддин.

- Принесла, - Верея нагнулась и подняла с пола небольшую корзинку, накрытую клетчатым платком. - Здесь все, что я сумела найти.

- Мало, - Лоддин качнул головой и приоткрыл платок. - Очень мало.

- Я ничего не могу поделать. Жив-корень встречается редко и отрастает медленно. Там, где сегодня сорвала, новый побег лишь через два года появится. Да и сплевня почти не осталось.

- Новые места искать надо.

- Надо.

Верея посмотрела на Лоддина, и министр почувствовал, что сейчас травница скажет нечто очень неприятное.

- Ничего никогда у тебя не просила, но на сей раз молю: дай мне помощника. Сопровождающего. Боюсь я в дальний лес идти, разбойники там шастают. Как бы беды не вышло.

Лоддин вздохнул. Он понимал страхи девушки, но ничего поделать не мог.

- Прости, Верея. Не могу я выделить тебе помощника. Сама знаешь: о травах этих, о том, что ты собираешь их для меня, знать никто не должен.

- А ты неболтливого парня найди! Того, кому доверяешь!

"Никому я не доверяю", - хотел было ответить Лоддин, но промолчал.

- Пожалуйста!

Травница умоляюще посмотрела на первого министра. В ее глазах было столько тоски, что Лоддин не выдержал. Сдался.

- Хорошо. Будет тебе сопровождающий. Ведь это для королевства нужно. Пропадешь ты в лесах или к разбойникам угодишь, где я вторую такую травницу найду? Мать твоя стара уже, плохо видит, да и спиной мучается… будет тебе помощник.

- Спасибо!

Верея подбежала к первому министру, звонко чмокнула того в щеку и немедленно покраснела.

Лоддин улыбнулся.

- Ступай. Пришлю тебе кого-нибудь. Но ты уж тогда не подведи, и корзинку побольше бери.

Верея кивнула. В этот момент в дверь тихонько постучали.

- Кого еще нелегкая принесла? - пробормотал Лоддин и поспешно поставил корзинку с травами за шкаф. - Войдите!

В дверь протиснулась лопоухая голова с косыми глазами.

- Дня добрейшего вашей светлости. Разговорчик имеется. Позволите?

- Позволю, - кивнул Лоддин. - А ты, - наказал он Верее, - ступай. Да матушке передай пожелания здравия.

Верея поклонилась и вышла. Лопоухая голова с косыми глазами на минуту исчезла за дверью, пропуская девушку, а потом снова появилась в приемной, только не одна, а вместе с шеей и остальным туловищем.

Посетителем оказался низенький щупленький субъект приблизительно тридцати лет, одетый в просторную серую рубаху с алой шелковой оторочкой, полосатые штаны с красным кантом и скрипучие сапоги. Субъект поклонился до самого пола, едва не коснувшись лохматыми светлыми волосами медвежьей шкуры, и, не разгибаясь, произнес:

- Не посмели мы, ваша светлость, в колокольчик позвонить, потому как подумали, проблемка не слишком большая для срочного вызова, но дело отлагательств не терпящее. Хотелось бы с вами посоветоваться.

Лоддин махнул рукой, позволяя гостю разогнуться, вздохнул, опустился на стул за столом и приготовился слушать.

Стоящий перед ним субъект был ему хорошо знаком. Звали субъекта Голиком, числился он при дворе писарем, а в этом году за большие старания был введен в Большой Совет вместо не ко времени скончавшегося Добровия.

Лоддину Голик никогда не нравился, но обязанности тот исполнял честно, был знаком с дворцовыми порядками и мог оказаться Большому Совету полезным. Его кандидатуру предложил сам Власт, и первый министр не смог отказать, хотя он с удовольствием выставил бы Голика из Совета. Слишком уж возгордился писарь, стал рубашки дорогие носить, да сапоги со скрипом, от которых у Лоддина болела голова, да слишком уж фальшивым был - перед ним заискивал, называл не иначе, как "вашей светлостью", а с равными себе держался командиром.

- Ну, рассказывай, раз пришел, - Лоддин указал глазами на стул, показывая, что Голик может сесть.

От такой чести писарь надул щеки и растянул губы едва не до самых ушей.

- Дело ведь какое, ваша светлость, снова мы во мнениях не сошлись. Уж спорили, спорили, а к согласию не пришли. Мелена откупиться предлагала, Колвыван послать куда подальше, Тейт посланника в темницу заточить и вовсе ничего не отвечать, ну а Ероха меня к вам отправил, значит.

- Так что за дело-то? Не тяни, объясняй.

- Посол, ваша светлость.

- И что? К Власту едва не каждую неделю послов по пять штук приезжают.

- А этот приехал не ко времени, сами понимаете, дельце деликатнейшее: короля на месте нет, Совет всем заправляет.

- Не болтай, рассказывай. Из какого королевства посол?

- Э-э-э, затрудняюсь ответить, ваша светлость.

- Это как?

- Запамятовал.

- Ну, хоть во что одет был, опиши.

- Одет… это можно. Значит так. Сапогов, как у посла, я никогда раньше ни на ком не видел: высокие, до колена, мехом обшитые. Попервой показалось, будто у него ноги такие мохнатые. Ан нет, пригляделся, сапоги. Штаны, значит, обычные, коричневые, а вот камзол - загляденье. Бархатный, зеленый, весь в ниточках блестящих, рукава вот такие широченные. Поверх ворот соболий. Мне бы, ваша светлость, тоже камзольчик такой справить. А?

Лоддин схватился за голову.

- Шапка на нем была?

- Не было. Он ее в руках держал.

- Меховая шапка?

- Меховая.

- Так что же ты, Голик, голову мне морочишь? Были у нас уже послы из Северной Рандории, знаешь ты их. Или кафтан понравился?

Голик смутился, ладони между коленями зажал, глаза опустил.

- Ладно. И что тому послу надобно? О чем просил?

- Письмецо передал, ваша светлость. Рудники наши хотят.

- Это как, "хотят"? Рудники? Зачем народу, основное занятие которого скотоводство, рудники? Письмо с тобой?

- Нет, ваша светлость. Желательно бы чтобы вы его не тут прочли, а вместе с Советом обсудили. Очень уж спор вышел жаркий, да с послом не определились. В темнице пока сидит.

- В темнице?! - Лоддин почувствовал, как к щекам приливает кровь. - Выпустить немедленно! Поселить в лучшей комнате дворца! Дать денег, чтобы забыл ваше невежество и глупость! Кто так с послами поступает?!

- Дикий он очень, ваша светлость, - потупился Голик. - На Тейта бросился.

- А хоть бы и так! Мы-то не дикие! Выпустить немедленно! И пусть его в Совет приведут.

 

* * *

 

По традиции Большой Совет заседал в тронном зале дворца. Трон, как ему и положено, стоял на возвышении, и, как ему не было положено, пустовал. Перед троном первый министр распорядился установить длинный стол, за которым и сидели Советники.

Избранных было пятеро.

Это число король Власт выбрал намеренно. Единица исключалась, так как король не искал себе замену, и не хотел передавать всю полноту власти в руки одного человека. Два советника никогда не смогли бы договориться. То же относится и к трем, ибо в этом случае возникала опасность подкупа. Четыре человека могли поделиться на два равных по численности лагеря и тоже не придти к консенсусу, а вот пять - идеальное число. Не слишком большое, чтобы вызвать бесконечные споры, и не слишком маленькое, чтобы не исключить возможность дискуссии.

В этом отношении Лоддин был согласен с королем и не считал необходимым увеличивать или уменьшать число Советников, ведь для решения любой проблемы есть, по меньшей мере, два варианта, редко - три. И пятеро человек превосходно с этим справятся.

Каждый год Лоддин занимался подбором Советников, и делал это столь умело, что до сего дня его ни разу не вызывали для решения каких-либо вопросов. Большой Совет справлялся своими силами, и в этом Лоддин видел свою заслугу.

Во-первых, он выбирал умнейших людей королевства, тех, кто достиг чего-то своим умом, сноровкой и сообразительностью. Во-вторых, Лоддин не обращал внимания на происхождение человека, потому что смекалка от дороговизны одежды не зависит. В-третьих, первый министр подбирал людей разных по характеру и интересам, чтобы они смогли рассмотреть каждую проблему с максимально разных позиций. Именно поэтому публика, сидящая за длинным столом перед троном, была такой… странной.

Ближе всех к трону сидел Ероха - здоровенный парень лет двадцати с массивными плечами, гигантскими ручищами и маленькой вечно лохматой головой. По жизни Ероха ничего не делал и ничего не умел - лежал на печи, да читал книжки. От этого считался едва ли не самым умным лентяем королевства. Лоддин взял его в Большой Совет из-за начитанности, и потому, что тот знал три языка ближайших соседних королевств, мог рассказать об обычаях иноземцев и с первого взгляда определить, опасный человек, или лапоть.

Сам Ероха, несомненно, был лаптем, этаким рубахой-парнем: доверчивым, наивным и, несмотря на свои внушительные размеры, вполне безобидным. Крестьянское происхождение не наложило на него сколь-нибудь заметного отпечатка - говорил он правильно, умел произвести впечатление, однако одевался просто: в лапти, растянутые на коленях штаны да самую простую рубаху с завязочками вместо ворота.

Напротив Ерохи сидел не менее внушительных размеров Колыван. По профессии этот сурового вида мужчина был кузнецом, но в последние годы выполнял обязанности старосты деревни, слыл человеком мудрым, рассудительным и хозяйственным. Лоддин взял кузнеца в Большой Совет отчасти потому, что тот, невзирая на почетную должность, привык решать проблемы одним махом.

Лоддин задумывал, что молодой Ероха и опытный кузнец будут противостоять друг другу, но, к его большому удивлению, мужчины частенько приходили к согласию. Темноволосый мохнатый Колыван считал плечистого Ероху чуть ли не сыном, мог дать подзатыльник, но к мнению парня прислушивался.

Рядом с Колываном сидел среднего роста мужчина с курчавой бородой в парчовом жилете поверх ярко-алой рубахи. Звали мужчину Тейтом, он был представителем купцов и очень гордился тем, что попал в Большой Совет. Польза от его присутствия была несомненной - Тейт был достаточно богат, всю жизнь торговал, общался с людьми, совершал сделки, знал к кому с какой стороны подойти, и в вопросах переговоров разбирался просто отлично.

Последним Советником, сидящим за столом, была женщина приблизительно сорока лет. Светлые волосы, забранные в тугой пучок, кое-где были тронуты сединой, вокруг глаз виднелись тонкие морщинки, светло-серые глаза смотрели спокойно и доброжелательно, и вся она производила впечатление рассудительной и спокойной женщины. Звали Советницу Меленой, она попала в Совет по настоянию короля Власта, который решил, что в этом году среди пятерых избранных обязательно должна числиться женщина.

Особого выбора у Лоддина не было, женщины Иллории не горели желанием провести четыре с половиной месяца в душных, но холодных помещениях дворца, к тому же у большинства из них были дети, которых ни одна здравомыслящая мать оставить на попечение вечно пьяного или вечно отсутствующего дома отца не могла.

Мелена была незамужней и бездетной дамой, искусной вышивальщицей и владелицей небольшого фруктового сада. Она должна была вносить посильный вклад в обсуждение и рассматривать вопросы с точки зрения банальной практичности. Стоит ли отодвигать пастбища ради того, чтобы на поле выстроить новый базар, будет ли рациональным основать еще одну школу, стоит ли ужесточать меру наказания для малолетних детей и нужно ли рубить женщинам-воровкам правую руку.

Последним представителем Большого Совета был Голик, он вошел следом за Лоддином и примостился на краю стола.

- Значит так, - произнес первый министр, усаживаясь во главе стола. - Посла из темницы сейчас выпустят, накормят и приведут сюда. А пока отвечайте, кому из вас пришла в голову светлая идея посадить королевского посланца соседнего государства в тюрьму?

Советники переглянулись. Тейт покраснел, Ероха повел массивными плечами, словно разминался перед дракой, а Колыван сцепил руки в замок.

- Общее решение это было, - негромко ответила Мелена. - Вы, как его увидите, сами поймете, что не было у нас никакой возможности держать его во дворце.

- Дикарь, ваша светлость, - подал голос Голик. - Как я и говорил.

- Ладно, разберемся. А что ему нужно? Где письмо?

- Вот, - Мелена протянула первому министру свиток. - Только тут не по-нашенски написано. Ничего не разобрать.

- Так откуда ж вы знаете, что он рудники требовал?

- Ероха перевел.

- Давай, Ероха, переведи письмо еще раз. Для меня. Подробно переводи, понял?

Парень кивнул, и Лоддин передал ему свиток.

- Ну, сначала тут написано, "Здравствовать желаю доброму соседу великому властителю Иллории королю Власту". Далее неразборчиво. Почерк уж очень кривой.

- Ты давай, читай, что разобрал.

- Ну, опосля здесь говорится, что они хотят выкупить у нас рудники.

- Выкупить? Так и написано?

- Ну, да. Купить. Взамен предлагают две сотни возов леса и озеро Мхетт с серебристым сигом.

- Хорошо. Дальше.

- Ну, дальше тут снова неразборчиво, а потом приписка. Если всемилостивый добрейший и предусмотрительнейший сосед Власт не согласится на их предложение, они пойдут на нас войной.

Лоддин нахмурился.

- Сделка хорошая, - произнес Тейт. - Озеро это я прошлым летом видел, как раз когда в Северную Рандорию ткани возил. Огромное, что твой дворец, чистое-пречистое, аж до самого донышка видать, и рыбы там видимо-невидимо. А сиг серебряный сейчас очень ценится. Мясо у него вкусное, для пищеварения полезное, костей мало совсем, да экземпляры в пол человека попадаются. Да земли вокруг озера хорошие, плодородные. Брать надо, пока отдают.

- И что нам твой сиг? - поинтересовался Ероха. - Ну озеро, ну рыба. А лес нам к чему, коли своего завались? Это что, получается, цельный рудник на озеро с мальками менять? Не согласный я.

- Войной ведь тогда пойдут, - воздохнула Мелена.

- А ты ихнюю брехню не слухай. Пойдут, али не пойдут, еще видно будет, - вступился Колыван. - Может, испужаются. А вот рудник негоже отдавать. Знаешь, сколь там богатств понапрятано? Не знаешь. Мы за те камушки у Рандории не томко озерце с рыбешкой купим, а все ихнее королевстство.

- Правильно, - поддержал кузнеца Ероха. - Вот если бы они нам, скажем, свою каменоломню отдали, можно было еще подумать. Там малахит очень уж хорош.

- Далеко каменоломня, - качнул головой Колыван. - Тут и разговору нет. Не могем на ихнее предложение согласиться. Так, Голик, и пиши. Пущай теперь они наш ответ переводют.

- Напишу. Но только то, что мне его светлость сказать изволит.

Советники, как один, повернули головы к Лоддину, но ответить тот не успел - в дверь заглянул стражник - большеголовый великан в красном камзоле.

- Пленный, - доложил он, и открыл дверь.

В тронный зал в сопровождении еще двух стражников вошел высокий худой бледный мужчина со светлыми, практически белыми глазами. Одет он был точно так, как описывал Голик, только богатый кафтан от сидения в темнице немного испачкался. Посол метнул на Советников полный ненависти взгляд, остановился глазами на Лоддине и чинно поклонился.

Лоддин поспешно поднялся.

- Ероха, переводи, чего говорить буду. Здравствуйте, уважаемый посол. Простите моих помощников…

- Не надо перевод, - с трудом выговаривая слова, произнес посол. - Я немного понимать и говорить.

Лоддин кивнул и радушно улыбнулся.

- Простите моих помощников за…

- Не надо прощения. Я понимать. Король нет, в королевство бардак.

- Вовсе не бардак. Я первый министр короля Власта. Сейчас он действительно не может вас принять…

- Завтра мочь?

- Э-э-э, боюсь, что нет.

- В середине месяца? - многозначительно поднял брови бледнолицый субъект.

- Может, чуть раньше, - насторожился Власт.

- Я так и знать, - оскалился посланник. Оказалось, что зубы у него много длиннее, чем у здорового Колывана, и белее снега, что сейчас лежит на крышах домов. - Ответ готов?

- Пока нет. Предложение его величества короля Северной Рандонии Ольгеста требует основательного обдумывания... а пока мы поселим вас в лучшей комнате дворца. И еще раз просим прощения за недоразумение.

Посланник поклонился.

- Че-т я не пойму, - произнес Колыван. - С нами дикарь дикарем, а посейчас приличный человек. Отчегой-то такая перемена?

- Я тоже просить прощения. Не понять, что вы уполномочены решить королевский вопрос.

- Они не уполномочены, - нахмурился министр. - Сегодня же ваше послание будет передано королю лично в руки.

- Я мочь рассчитывать на быстрый ответ?

- На самый быстрый из возможных, - наклонил голову Лоддин. - Надеюсь, вы не откажетесь отобедать с моими помощниками? - министр многозначительно посмотрел на Ероху, и сметливый парень понимающе кивнул. - А пока вас проводят и покажут местные достопримечательности. Ероха, проводи.

Посол поклонился и удалился.

- Значит так, - опустился на стул Лоддин. - Посланника ублажим, как сможем, но на предложение ответим отказом. Вежливым, но не терпящим возражений. Рудники - главный источник богатства Иллории, и отдавать их или обменивать никак нельзя. Колыван сказал правильно: за камни, которые там добываются, мы можем всю Северную Рандорию купить вместе с ее лесами и озерами. К тому же не стоит забывать о людях. На рудниках живут и работают люди: преступники, разбойники и пленные, которых придется где-то разместить и придумать для них иное наказание.

- Пущай в тюрьме сидят, - пробасил Колыван. - Или вон лес рубить идут.

- В лес нельзя, - качнула головой Мелена. - Знаю я мужиков. Соберутся и убегут к разбойникам.

- Верная мысль, - Тейт погладил бороду. - Только вот польза от такого обмена все-таки есть. Сами посудите, сколько рук для работы освободится. Вот ежели всех воров да конокрадов на обустройство города направить, пользы будет превеликое множество.

- А следить за ними как собираешься? - подал голос Голик. - Это лишние люди, ничем, по сути, не занятые. Правильно ведь, ваша светлость?

- Правильно, - вздохнул Лоддин. - Но еще раз повторю, что рудники мы никому отдавать не станем. Нам предлагают откупиться от войны. Дорогой ценой откупиться. И последствия для Иллории предвидятся самые печальные. Отдадим мы рудник, останемся без казны. Не отдадим - ввяжемся в войну. Но лучше война, чем полное разорение.

- Война, ох как нехорошо, - Мелена подперла щеку рукой. - Может, подумаете еще?

- И думать нечего, - отрезал Лоддин. - Вы карту смотрели? Где рудники находятся? На северо-западе, где горы. А Северная Рандория? Правильно, на севере. Если рудники отойдут к соседям, они отхватят от Иллории приличный кусок, а мы, к тому же, больше не сможем защищаться с северо-запада.

- Приходи, кто хошь, бери, что хошь, - подытожил Колыван. - Пральна. Давайте отказ писать.

- Голик, неси прибор, - повелел Лоддин.

Приказал это Лоддин с тяжелым сердцем. Он долго ждал, когда слухи о ежегодном отсутствии короля пересекут границы Иллории, вот и дождался. Узнали соседние королевства о периоде безвластья, поддались искушению, потребовали несметные богатства, а для верности пригрозили войной. И самое страшное, что на самом деле война - это не угроза, а предупреждение. Если в Северной Рандории знают, что Власт вернется на трон только к середине марта, то знают и когда он оставит трон, а значит, войной придут не раньше, чем в ноябре. Подождут, когда Иллория останется без правителя, и нанесут удар.

Короля нужно вернуть. И как можно скорее.

 

* * *

 

После Большого Совета Лоддин отправился в библиотеку. Долго листал пыльные тома в поисках ответов на вопросы, но по большей части просто бродил между высоченными шкафами и размышлял.

Мыслей преимущественно было две: можно ли вернуть короля на две недели раньше срока, и насколько сильно Лоддин должен чувствовать себя виноватым в произошедшем. Ответов ни на первый, ни на второй вопрос не было.

Заветная крозиночка с травами так и осталась стоять в приемной, и Лоддин порывался сходить за ней, но почему-то откладывал, будто сомневался в правильности решения. Между тем, действовать следовало незамедлительно.

С чувством вины тоже выходило нехорошо. Без сомнений, в том, что происходит каждый год с королем, виноват именно он - первый министр короля Лоддин. Но сожаления и желания вернуть прошлое, чтобы его изменить, не было. Даже если бы время повернулось вспять, Лоддин все сделал бы точно так же, как тогда: лишил Власта возможности править королевством на четыре с половиной месяца каждый год. Ведь Лоддин поступил так не из прихоти или собственных желаний, он заботился об Иллории, о благополучии ее граждан, о процветании королевства, в конце концов, о его существовании.

Пальцы Лоддина, не советуясь с головой, самостоятельно достали с полки большую потертую книгу со стершимся названием. Ее обложка когда-то была украшена драгоценными камнями, но прежние владельцы книги не постеснялись выколупать все, что можно было продать. Однако даже в столь жалком виде книга стоила во стократ дороже украшавших ее когда-то драгоценностей. В книге хранились предсказания.

Лоддин поежился, когда понял, какую именно книгу достали с полки его руки, но не стал открывать пыльные страницы. Последнее предсказание он помнил дословно.

Прапрадед Власта в свое время заключил договор с лесными духами, отдав им чуть ли не половину лесов Иллории в обмен на эту книгу. Обмен получился выгодным. Прапрадед неукоснительно следовал указаниям духов, расшифровывая расплывчатые намеки и читая подтексты, и королевство процветало. Предсказывали духи великий голод, прапрадед закупал продовольствие в соседних королевствах, и голод был не таким уж великим. Прочили лесные духи падеж домашнего скота, прапрадед обустраивал скотомогильники и специальным указом запрещал есть мясо умерших домашних животных, и люди не болели.

Только не все предсказания поддавались расшифровке, значение многих становилось ясно лишь позднее. Так, например, отец Власта, король Гретир не смог понять, что значит "прожорливая тля", "скакун с пустыми глазницами" и "блестящий хлеб". Лишь когда на Иллорию напали, Гретир догадался, что тля - это вражье войско, скакун - он сам, а пустые глазницы - разоренная казна. Только после этого пришло озарение о "блестящем хлебе", который должен был всех спасти. Именно тогда Гретир выковырял из обложки книги драгоценные камни и откупился ими от захватчиков.

Теперь пришла очередь Власта разгадывать загадки. К сожалению, договор с лесными духами заключался на вечность, а книга, как и все земное, имела свое окончание. Настал черед последнего, самого страшного предсказания. И разгадать его смысл предстояло королю Власту. Ну и конечно, его первому министру.

Лоддин поставил книгу лесных духов обратно в шкаф, но страшные слова пророчества звучали в его голове:

Пастух венценосный пасет свое стадо на сытных зеленых лугах,

Не ведает страха, но если погибнет, все стадо утонет в слезах.

И вечность не вечность, и руку не сдержит родство - и погибнет пастух.

На смену объявится волчье отродье и выбор несчастья из двух.

Общий смысл предсказания был ясен, а вот важные для понимания мелочи оставались загадкой. Ни Власт, ни Лоддин, ни даже главный королевский маг не могли расшифровать предсказание, и оттого делалось страшно. Король погибнет, погибнет и королевство, а на смену умершему монарху придет "волчье отродье" и погрузит страну в хаос. Вот и получалось, что для спасения Иллории нужно спасти короля от смерти…

- Ваша светлость! Ваша светлость! - В библиотеку, не постучав, заглянул Голик, и, увидев Лоддина, облегченно выдохнул. - Как хорошо, что я вас нашел!

- В чем дело?

Лоддин был недоволен. Обычно Большой совет прибегал к его помощи не чаще одного раза, а в этом году его беспокоят уже второй раз, и все в один день.

Писарь приложил ладонь к сердцу и, отдышавшись, низко поклонился.

- Посол сбежал.

Первый министр прикрыл глаза.

- Зачем беспокоите меня по пустякам? Сбежал, так прибежит. И вообще, с чего вы взяли, что он сбежал? Просто вышел прогуляться. На заднем дворе смотрели? В садах?

- Тут, ваша светлость, дельце особенное, - Голик снова поклонился и, не разгибаясь, добавил: - Голодный он. В город помчался.

- И что? - Лоддину не терпелось вновь остаться наедине со своими мыслями. - Накормить надо было. А по городу пусть погуляет.

- Так вы не поняли, ваша светлость. Он за обедом ничего не ел. Мы ему щец налили, сметанки положили, капутски квашеной, осетра маринованного, картошечки с маслицем и укропчиком, вина поставили самолучшего, - Голик сглотнул. - А он побледнел еще больше обыкновенного, на Ероху так странно глянул и в окошко выпрыгнул.

- Посол? В окно?

- Точно так.

- И побледнел?

- Точно так.

- И в город?

- Ага.

Лоддин замер и подумал, что сейчас его лицо наверняка стало бледнее лица посла.

- Срочно искать, пока он никого не покусал! Быстро! Пошел!

Голик бросился обратно к двери.

- И кровь приготовьте! Свиную! Побольше!

Писарь выскочил за дверь и Лоддин тяжело вздохнул.

Вот как бывает. Посол оказался вампиром, а он и не заметил. И ни бледность гостя, ни вытянутые зубы, ни светлые, почти бесцветные глаза ни о чем ему не сказали.

- Старею. Ох, старею.

Но и Советники хороши. Уж Ероха-то вампира от прочих отличить смог бы, зря что ли книжки читал? Видимо, зря. А ведь могли неладное почуять, когда он в первый раз на них бросился. Не от злости ведь, а по незнанию и от голода - шутка ли, от самой Северной Рандории ехать. В пути наверняка голодал, все больше мелочью питался: зайцами, лисами, а то и мышами, ведь селенья попадаются редко, а пасущиеся стада и того реже.

- Ну, ничего, - Лоддин направился к двери. - Сейчас его поймают, накормят и спать уложат, и все будет хорошо. Только бы не покусал никого.

Первый министр прошел полутемным коридором к внутренним помещениям дворца, вошел в личный кабинет, закрыл его на ключ и отправился к винтовой лестнице, которая вела в комнату на самой верхушке башни.

Подниматься по ступеням Лоддину было тяжело, сказывался возраст, больные суставы и вечные сквозняки. В замке было холодно, а осознание безвыходности ситуации, в которой оказалось королевство, только добавляло внутреннего холода. Войны, видимо, избежать не удастся.

Поднявшись наверх, первый министр с удивлением обнаружил, что люк открыт.

- Я, вроде бы, его закрывал, - пробормотал Лоддин, поднимаясь в комнату. - Ваше величество, с вами все в порядке?

В комнате никого не было, тишину нарушало лишь жужжание мухи, пытающейся вылететь наружу сквозь стекло.

- Ваше величество!

Сердце Лоддина замерло. Он быстро прошел через все помещение и заглянул за ширму. Там стоял письменный стол, на котором в беспорядке лежали бумаги, стояла нетронутая тарелка каши, письменный прибор и миниатюрная копия замка.

- Старый дурак!

Первый министр хлопнул себя по лбу и побежал обратно к лестнице. Короля следовало найти как можно быстрее, ведь сегодня на улице можно повстречаться не только с вором или разбойником, но и с самым настоящим вампиром!

 

* * *

 

Рынок - самое интересное место для мальчишки. Хоть у кого спроси. Чего здесь только нет: и сладкие петушки на палочках, и крупные, с два кулака, яблоки, и бублики, и глиняные горшки, стукнув по которым можно услышать почти что колокольный звон. И овцы с кудрявой шерстью, и лошади, и кони, и цыплята в плетеных крозинках. А как пахнет! Навозом, парным молоком, квашеной капустой, горячими пирожками с вареньем! А какой народ ходит! Самый разный, и смотреть на всех очень интересно.

Вон тот мужик, например, в крайнем ряду. Очень загадочный субъект. Стоит себе, теребит здоровенной рукой черную, как уголь, бороду, от морозца ежится. На нем одна рубашка, да плохонькая телогрейка, зато штаны хороши, да шапка. А все одно - холодно. Перед ним, прямо у ног, короб стоит, шалью цветастой накрытый. В коробе шевелится кто-то, а кто, не понять.

А ну, посмотреть?

- Дяденька, чего продаете?

- Поди, поди, постреленок. Покупателей спугнешь.

- А вам срочно продать надо? А сколько стоит?

- Сколько надо, столько и стоит. У тебя такого не водится.

Грубый дяденька. Вздохнуть, да отойти подальше. Но все равно интересно, что у него в коробе. Вряд ли куры - было бы слышно квохтанье. Цыплята? Пищали бы. Собачка? Ах, как хочется на собачку посмотреть!

- Дяденька, покажи собачку!

- Какую еще собачку? Нет у меня никакой собачки. Иди, куда шел.

Замахнулся. Ишь, какой неразговорчивый. Ну и ладно, а мы в сторонке постоим. Придет покупатель, вот тогда ему наверняка придется платочек-то приоткрыть, и в тот момент не зевать - подскочить, да заглянуть. А что кулаком грозит, так то не страшно. Не догонит.

Приглядеться получше, так, кажется странный дяденька. Очень странный. Не кричит, как другие торговцы, не зазывает, товар не расхваливает, стоит себе, в бороду фыркает. Знать, не всякому товар подойдет, а только тому, кто сам заинтересуется. Значит, не собачка вовсе в коробе-то?

Отойти подальше. Вдруг, гадюку какую в лесу поймал. Ну его, странного этого, на рынке и поинтереснее есть чего посмотреть.

Вон тетка баранками торгует. Знатные баранки, пузатые, маком обсыпанные, поджарые, румяные, а уж вкусные наверняка…

- Тетенька, а дай бараночку!

- Ишь, чего захотел! Ступай отсюда, не мешай торговле. Кому баранки медовые! Сахарные! С маком!

- Теть, ну дай одну, а?

- А денюшка у тебя есть?

Откуда у него денюжка? Не положено. Ему всегда все сами покупали, да готовое приносили, а денег давать не додумывались.

- Нету.

- Ну, раз нет, топай отсюда, барчук.

- Я не барчук.

- Барчук. Вон одежа какая! Одна шапка как вся связка баранок, да корова в придачу.

- Мне корова без надобности.

- А что, меняться будешь ли? Я тебе баранки, ты мне - шапку.

- Буду.

Поменялись.

Ах! Хороши бараночки! Жаль, много не съесть - обедал недавно совсем. Но на шею повесить - ух, хорошо! Словно съедобный воротник - иди, да кусай, а руки в карманы, чтобы не мерзли.

А там чего народ собрался? И музыка развеселая играет. Пойти посмотреть. Между плотно сомкнутыми боками не протиснутся, а вот между ног пробраться можно. Только баранки придержать, чтобы в снег не упали.

Ух ты! Представление! Скоморохи приехали! Красота! Особенно вон тот, самый высоченный, и в кого только таким дылдой уродился? В нем же два взрослых поместятся. Ах вон что! У него ноги деревянные! Ходули! Эх, распотеха! Да как же он на ногах этаких стоит? Подойти толкнуть - удержится ли? Нет, потом не убежишь через такую толпу, поймают, подзатыльников надают, или, того хуже, побьют. Ишь, прыгает как. Ему, небось, с высоты далеко видать.

А жонглер до чего хорош! Как ловко факелы горящие бросает, и не смотрит совсем, куда руку подставлять.

А вон и танцовщица с бубнами. Красивая девушка, платье пестрое, в цветах все, да в горошках, и как без шубки не холодно?

А энто кто, с шапкой идет? А! Представление закончилось, монетки собирают. Оп! Толпа поредела, не хотят платить, жмоты. А у меня только баранки. Ну, пусть баранками угостятся.

- Ты чего, малец? Сам свои баранки кушай. Понравилось представление?

- Ага.

- А хочешь на живого дракона посмотреть?

- Ух ты! А у вас есть?

- Есть. Пойдем.

Пойдем. А как не пойти, коли там живой дракон? И где они его держат? В той палатке? Мала больно. Драконы, они, с сарай величиной. Или даже с дом. А палатка, тьфу, мелочь.

Нет, точно в палатку идем.

- Вот, гляди.

Ящик уж больно маленький. Ба! Да это тот самый короб, что мужик с бородой продавал! Значит, у него там дракон был! Чудеса! Драконом на рынке торговать!

Ой, какой малюсенький! Ему же, бедняжке, холодно, наверное! А какой красивый! Зеленый-презеленый, как травка. И с крылышками.

- Хочешь подержать?

- Хочу!

Теплый. И сердечко трепещется, как у птички.

- Ай!

- Правильно. Не дави сильно, и кусать не будет.

- А чем вы его кормите?

- Знамо чем: мясом сырым, яйцами, да листьями для пищеварения.

- И много ли ест?

- Не больше щенка, но как подрастет, боюсь, не прокормим. Ну до этого дожить нужно. Драконы медленно растут, и живут по триста лет. А мы пока в Северную Рандорию отправимся. Они там драконов отродясь не видели. Много денег дадут.

- Дяденька, а можно мне дракончика взять? Я за ним хорошо смотреть буду! Честное слово!

- Куда тебе, малец, дракон? Нам он для дела нужен. Будем за денюжку показывать.

- Ну дайте! А я вам баранок!

- Ты ж баранки за так отдать хотел.

Усмехается. Не отдаст, стало быть, дракончика. Ах, как хочется!

- Не хотите баранок, так вот, шубку возьмите!

- Знатная шубка. А ты, малец, чей будешь? Где родители?

- Родители? - что бы такое придумать? - Коня покупают. А вот к шубке в придачу не хотите ли?

Где-то в кармане была золотая печатка. Жаль отдавать, уж очень на солнце красиво блестит, да дракоша получше печатки будет.

- А ну, дай посмотреть… И где, малец, ты этакую драгоценность взял?

- Ай, дяденька, пусти!

За ухо схватил. Больно!

- Украл? Королевская печатка-то. Уж я в энтом разбираюсь! Признавайся, а то к городской страже отведу!

- Не надо стражи! Не крал, честное слово! Моя это!

- Твоя?

Ай, ухо! Ухо!

- А чем докажешь, малец?

- Пойдем к Лоддину, он подтвердит!

- Кто такой твой Лоддин? Папаша?

- Он министр.

- Королевский министр? Это он тебе печатку дал?

Отпустил, наконец. Бедное мое ухо. Теперь краснее, чем замерзший нос. У, вреднющий!

- А ты, значит, дворцовый мальчик?

- Дворцовый.

- Так чего ж раньше не сказал? Тогда давай меняться.

- Правда?

Глаз не щурит, рот не кривит, не отворачивается. Не врет, вроде.

- Правда. Забирай. Вместе с коробом. И платок возьми, завернуть. А мне печатку. Шубу, уж так и быть, себе оставь, чтобы не мерзнуть.

- Вот здорово!

А короб-то тяжелым оказался, ну ничего, донесу уж как-нибудь.

- На вот, дракоша, баранками угостись.

В короб положить, чтобы нести удобнее. Не хочет баранок, отворачивается. Оно и понятно, мясо-то вкуснее.

Ничего, скоро покормлю. Идти недалеко - через рынок, потом по мосту, по главной улице, да направо. Или лучше подлиннее путь выбрать, но такой, чтоб никто не видел? Вернется Лоддин, а у меня такой сюрприз! Да, лучше подлиннее.

Вот тут проулочек очень даже удобный.

- Мальчик! Леденец хотеть?

- Нет, дяденька, я баранок накушался.

Красивый камзол у дяденьки, никогда такого не видел. И сапоги из меха - чудеса! Но дракошу надо скорее домой доставить.

- А собака смотреть хотеть? Большой собака! Злой!

- Злой? Нет, дяденька, мне злые собачки без надобности.

Вот привязался! Уйти поскорее.

- Эй! Не спешить! Камни драгоценные смотреть хотеть? У меня на камзоле блестят! Красота!

- Хотеть.

Камни блестящие - это завсегда интересно. И сапоги еще желательно бы пощупать, из настоящего ли меха, или привиделось?

Мех настоящий.

А дядька-то ничего. Добрый оказался. Сапоги позволил погладить, да камушки на камзоле посмотреть. Бледный только он чегой-то.

- Ты б, дяденька, на солнышко вышел. Солнышко, он полезное, а в теньке холодно.

Не отвечает. Нагнулся только, смотрит странно.

- Дядь, ты чего?

Короб схватить, да бежать.

- Ай!

Не успел! Больно уж ноша тяжела. За воротник схватил, подтянул к себе, за живот.

- Отпусти!

Лягнуть его хорошенько, да сапоги меховые смягчают.

- Помогите!

Завопить хорошенько.

- Помоги-и-ите!

Ох, отпустил. Странно.

А, вона в чем дело. Лоддин прибежал, да дядку за шею схватил. А чего у него в руках? Никак склянка какая-то с чем-то красным.

Страшный дядька в камзоле склянку ту увидал, на министра посмотрел, да присмирел.

- Пойдемте во дворец, - Лоддин, вроде, и не сердится вовсе, только грустный, да волосы вокруг лысины топорщатся, словно бежал очень быстро. - Вы уж простите, что не догадались, - дядьке говорит. - Но и вы могли бы предупредить.

Дядька не ответил. Невежливый. Министру отвечать положено, коли ответ требуется. Ну да ладно, без меня разберутся. Короб Лоддину отдать, пускай поможет донести.

Теперь уж быстро доберемся.

 

* * *

 

- Ни день, а кошмар какой-то, - пробормотал Лоддин, поднимаясь по лестнице в комнату на вершине башни. - Вы уже легли, ваше величество?

Власт действительно лег - самостоятельно разделся и нырнул под темно-синее пуховое одеяло, вышитое корабликами и лошадками.

- Я вами очень недоволен, ваше величество. Вы же знаете, что ради вашей безопасности вы не можете покидать эту комнату.

- Но ведь ничего не случилось!

- Не случилось! Едва не случилось самое страшное! Ну, почти самое страшное.

- Подумаешь! Ну, дядька, ну, бородатый…

- Ну, хотел шею свернуть, - продолжил за Власта Лоддин. - А если точнее, то не свернуть, а укусить.

- За что же меня за шею кусать? - мальчик обхватил ладонями шею. - Я ведь только сапоги его пощупал.

- Эх, ваше величество, - Лоддин тяжело опустился на скамеечку рядом с кроватью короля. - Зря, книжку не захватил, но и так расскажу. Вам в том мужчине ничего странным не показалось?

- Не-а.

- А если подумать?

- Бледный он был очень. Прям как снег.

- Правильно! А еще, если присмотреться, глаза у него светлые, почти белые, и зубы большие. Длинные.

- Это чтобы за шею кусать?

- Именно. Вампир он.

- Из сказок! - ахнул маленький Власт.

- Почти. Неизвестно, откуда вампиры взялись, только вот появились. Родился ребенок, который ни днем, ни ночью не спит, и молоко не ест, потом другой, а когда выяснили в чем дело, уже поздно стало. Кровь им вместо каши и варенья, а без пищи, известно, жить нельзя. Поначалу вампиров боялись, гнали в леса, забивали острогами, а потом поняли, что им не обязательно человеческая кровь требуется. Стали они жить с людьми, землю пахать, письма писать, да послами заделались. И самыми лучшими работниками стали, потому что им ни сна, ни отдыха не требуется - кровь им огромную энергию дает.

- Значит, этак любой вампиром оказаться может?

- Любой. Только если их не бояться и правильный подход найти, ничего они тебе не сделают. Им ведь и самим противно человеческую кровь пить. Коровья и свиная вкуснее.

- Ну, если они не кусаются, тогда ладно.

Лоддин улыбнулся. Ему нужно было с самого начала рассказать ребенку о вампирах, но кто же знал, что один из них появится в Иллории? В самом Кливре?

Первый министр погладил мальчика по светлым волосам. Надо было отругать пацана за то, что самовольно из убежал башни, но Лоддин не мог. Не полагалось по статусу, все же Власт - король, а он всего лишь его временный наставник, да и если бы полагалось, не стал бы Лоддин ругать мальчонку - и так все понимает, смышленый, да и его, первого министра, здесь вина. Если бы он, уходя, запер за собой дверь, никуда его величество не убежал бы.

- Лоддин, - сказал вдруг маленький Власт. - А где мой короб? Куда ты его дел?

- А вон, за шкаф поставил. Что там?

- Там дракон! - Мальчик откинул одеяло, спрыгнул с кровати и подбежал к шкафу.- Принеси мне мяса сырого, яйцо и травки какой-нибудь.

- Зачем? - Лоддин насторожился. - Там что, правда, дракон? Не может быть!

Первый министр, несмотря на ломоту в костях, быстро поднялся и едва ли не подскочил к коробу.

- Не подходите близко, ваше величество! Они могут быть очень опасны.

- Да ладно! Он еще маленький и кусается несильно.

- Он вас укусил? Позвольте посмотреть. Рану нужно срочно обработать! Ох, грехи мои тяжкие.

Лоддин осмотрел укушенный палец и покачал головой. Ранка оказалась небольшой, но ее действительно нужно было промыть. Только чем? Вот еще и один повод сходить к Селемиру. Да и корзину с травами отнести, пока не забыл.

- Отойдите подальше, ваше величество, я загляну.

Первый министр нагнулся над коробом, откинул платок и замер. В коробе действительно сидел дракон, и довольно противный. Размером он был вряд ли больше щенка, но походил на крысу: такой же лысый, гладкий и противный. Только зеленый и с крыльями.

- Где вы его взяли, ваше величество?

Лоддин поспешил накинуть на короб платок, чтобы тварь не попыталась вырваться из заточения.

- Обменял.

- На что? На шапку?

- Не. Шапку я на баранки сменял. На печатку.

- На печатку? - Лоддин едва не поперхнулся собственным языком. - На королевскую печатку? Да где же вы ее взяли?

- В столе. Она так красиво блестела…

Лоддин схватился за голову. Этого ему еще не хватало! Сначала посол Северной Рандории с отвратительным по содержанию письмом, потом Совет, с его неспособностью решить вопрос, затем снова посол, который по совместительству оказался вампиром. После этого маленький мальчик, королевского происхождения, свободно гуляющий по городу, следом неизвестно какие, но наверняка небезопасные, приключения его величества на рынке, затем смертельная опасность быть укушенным вампиром, в завершение - дракон, похожий на крысу, а теперь еще и печатка. Не слишком ли много для одного дня?

- Ложитесь спать, ваше величество. Завтра нам предстоит серьезный разговор, и я хочу, чтобы вы хорошенько выспались.

- Но я хочу покормить дракошу!

- Завтра покормите, а пока я определю его в королевскую конюшню. До тех пор, пока он не станет облизываться на лошадей. И тогда уж вы сами решите, что с ним делать.

Лоддин отвел мальчика к кровати, уложил и накрыл одеялом.

- Дайте слово, что без моего разрешения никуда из этой комнаты уходить не будете.

- Даю. А ты разрешаешь?

- Не разрешаю. Спите, ваше величество. Утро вечера мудренее, а у меня еще полно дел.

Лоддин не без опаски взял в руки короб с драконом и отправился вниз по лестнице. Дракон сидел тихо, слышалось лишь негромкое сопенье, наверное, пригрелся и теперь спит.

Раздумывать над судьбой опасной твари первый министр не стал. Когда король снова будет способен править королевством, сам разберется, нужен ли ему в конюшне потенциальный пожиратель лошадей, или лучше продать его какому-нибудь заезжему магу. А вот о корзине с травами стоило задуматься.

Отделавшись от дракона, Лоддин вернулся в кабинет, взял принесенное Вереей, и пошел к Селемиру - величайшему магу в Иллории, состоящему на службе при короле.

Селемир был особенным человеком. Во-первых, никто не зал, сколько ему лет. Он жил во дворце, казалось, всегда, и на памяти Лоддина, ни разу не выходил из своих покоев. Во-вторых, Селемир был очень капризным и требовательным, и как только Лоддин стал первым министром, незамедлительно был вызван к главному королевскому магу и получил целый список требований и условий. В-третьих, Селемир не любил людей: не любил общаться с ними, не любил, когда его тревожили, и самой частой фразой, которую когда-либо произносили его уста, была фраза "Оставьте меня в покое!". Возможно, этим и объяснялось его затворничество.

Но Селемиру можно было простить все вышеперечисленное и еще с десяток капризов, потому что он был настоящим магом. Обычно гордое звание королевского мага при дворцах носили либо шарлатаны-гадатели, либо толкователи снов, либо предсказатели погоды, а Селемир умел все это и еще многое, о чем иные "маги" и не догадывались. Например, он знал обо всем на свете и готовил чудесные снадобья.

Жил Селемир не в башне, как ему полагалось по статусу, а в самой дальней комнате дворца. Обычно туда не ходили даже слуги - Селемиру не требовалась уборка, он подметал полы и наводил порядок одним взмахом руки и несложным заклинанием, Селемиру не нужна была еда - все доставлялось по воздуху прямо из кухни. Лоддин сам несколько раз видел парящие над землей чугунок борща и крынку молока. Таким образом, маг мог вовсе не покидать своей комнаты, ни в чем не нуждался, кроме как в том, чтобы его оставили в покое. И это был единственный каприз, который оставался неудовлетворенным.

Королевский маг должен работать, и Селемир работал. Ворчал, ругался, плевался, но работал. И сейчас Лоддину предстояло пережить несколько неприятных минут, пока гнев и раздражение потревоженного мага сойдут на нет.

Лоддин приблизился к дубовой двери, на которой ножом было вырезано: "Не беспокоить! Прокляну!", и тихонько постучал.

Ответа не последовало.

Лоддин постучал снова, на сей раз сильнее.

- Оставьте меня в покое! - послышалось из-за двери.

Лодинн выдохнул. Судя по интонации, у Селемира сегодня хорошее настроение. И первый министр постучал в третий раз.

В комнате мага что-то грохнуло, и дверь едва не слетела с петель, обдав незваного гостя брызгами щепок. Лоддин невозмутимо стряхнул мусор с плеч и стукнул снова - магическими штучками его не удивить.

Дверь, толкаемая невидимой рукой, медленно отворилась, приглашая войти, и первый министр не замедлил воспользоваться приглашением.

Сколько он ни ходил к Селемиру, а все никак не мог привыкнуть к постоянной изменчивости его комнаты. Одно время каменные стены помещения покрывались инеем, в другой раз их увивал ядовитый плющ, в третий их вообще не было видно, потому как комната придворного мага превращалась в некое подобие аквариума с прозрачными стенами, и тогда справа виднелись длинные, уходящие в темноту, ряды бочек с вином, слева - пыльный чулан, где хранились сломанные вещи, а сквозь стену, выходящую во двор, - конюшня.

Лоддин понимал мага - если все время сидеть в одной и той же комнате с одной и той же обстановкой, обязательно сойдешь с ума. Даже в королевском дворце иногда переставляли мебель, а уж король далеко не всегда сидел на одном месте. Видимо, меняя облик комнаты, Селемир как бы путешествовал, и настоящие прогулки ему были не нужны.

Но сегодня комната мага поразила министра своей обыденностью. Не было ни таинственных приборов непонятного назначения, ни кучи баночек с разноцветными жидкостями, ни трав, ни даже книг. Комнату очистили от всего лишнего, оставили только большую кровать, сундук, письменный стол, на котором не было ни пылинки, и вешалку для одежды. О том, что в комнате кто-то живет, говорили лишь мягкие домашние туфли с длинными носами, выглядывающие из-под кровати.

- Я же просил оставить меня в покое!

Лоддин улыбнулся и слегка наклонил голову в знак приветствия. По своему обыкновению Селемир сидел на подоконнике в позе человека, в любой момент готового выпрыгнуть в окно. Одет он был в теплый домашний халат из неизвестного в Иллории материала, который менял цвет вместе с настроением хозяина. Сейчас халат был нейтрального темно-серого цвета. Первому министру стало смешно, потому что вел себя Селемир, как маленький мальчик, а на его голове красовалась огромная, с суповую тарелку, лысина, да и лицо было сплошь испещрено морщинами.

- И тебе здравствовать.

Лоддин подошел ближе и поставил на пустой стол корзинку Вереи.

- Разве уже время? - спросил Селемир, и его халат изменил окраску на заинтересованную голубую. - Если не ошибаюсь, еще две недели.

- Не ошибаешься, но на сей раз обстоятельства…

- Ты хочешь сказать, что с чем-то не справился? Тогда тебе пора на покой. И не тревожь меня в следующий раз по пустякам.

Придворный маг взмахнул рукавом, и Лоддин почувствовал, что его мягко, но уверенно подталкивают к двери.

- Селемир! Короля нужно вернуть и срочно. Нам грозят войной.

- С войной как-нибудь справимся. Не завтра же к нам придут. И даже если завтра, - халат мага снова изменил цвет, превратившись, на сей раз, в равнодушно оранжевый. - Иди спать. Нет таких вопросов, какие нельзя было бы решить утром. Или лучше в обед. И не завтра, а через две недели.

- Ты не боишься войны? Ты же лучше других знаешь предсказание!

Невидимая рука исчезла, но лишь затем, чтобы подвинуть к Лоддину табурет.

- Дорогой Лоддин, - с расстановкой произнес маг. - Раз уж без этого нельзя, то я, так уж и быть, напрягу голосовые связки и растолкую тебе элементарные вещи, которые твоя умная министерская голова понять не в состоянии.

Первый министр сел и скрестил руки на груди, показывая, что уйдет не скоро.

- Начну с того, что выучил последнее предсказание, когда тебя еще и в проекте не было. Я прекрасно помню, что сказали лесные духи, и приблизительно представляю, что это значит. Одно мы можем сказать со стопроцентной уверенностью: когда умрет король Власт, Иллория прекратит свое существование. Из богатой и процветающей страны она превратится в нищее, ни на что не годное королевство оборванцев. Так предначертано, и так случится. Но одному умнику взбрела в голову шальная мысль поспорить с предназначением. Обмануть судьбу. И он решил, что если нельзя спасти королевство после смерти короля, нужно спасти короля. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Лоддин угрюмо кивнул.

- И этот умник пришел к главному королевскому магу и три дня и три ночи надоедал ему, доказывая недоказуемое и прося сделать невозможное. В результате маг принял игру и превзошел сам себя, выдумывая сложнейшую формулу, которая позволила бы сделать человека бессмертным. А ты же знаешь, что это невозможно.

Лоддин снова кивнул.

- И тогда маг призвал на помощь все высшие и низшие силы, дабы послали они ему прозрение, и пообещал отдать взамен… ну, дальше неинтересно, - Селемир кашлянул. - И выход нашелся. Человеческую жизнь нельзя сделать бесконечной, но ее можно сделать повторяемой. Это как цветок, что каждую весну распускает бутоны, наполняя сад ароматом меда, а осенью засыхает, чтобы следующей весной возродиться вновь. Но человек не так прост, как цветок. В своем развитии он проходит длинный путь. В утробе матери из ничего превращается в маленького мальчика всего лишь за девять месяцев. Потом за три года овладевает такими сложными навыками, как речь и прямохождение, у него появляется самосознание и возможность творить. Далее природа берет паузу, но лишь затем, чтобы превратить мальчика в мужчину. Это гигантский скачок, сопоставимый с тем, что происходит в материнской утробе. После чего развитие замедляется, и человек медленно, но неотвратимо движется к смерти.

Селемир замер, прислушиваясь к собственным мыслям, а потом продолжил.

- Человек - не цветок, и хоть придворный маг и составил сложнейшее зелье и прибегнул к магии, с которой никто никогда не рисковал связываться, он смог добиться ежегодного повторения цикла. Вместо одной единственной смерти и одного единственно рождения его величество ежегодно проходит весь цикл человеческой жизни. Но и этого нашему умнику было мало. Он хотел не просто вечного короля, но вечно правящего короля! А это невозможно! Человек не рождается сразу взрослым и не умирает в расцвете сил. Период детства и старости никуда не деть! И маг, подчиняясь, уж не знаю какой бредовой идее, составил новое зелье, которое позволяло ускорить процесс взросления и замедлить процесс старения. В результате ежегодно король теряет не шесть, а четыре с половиной месяца. И что наш умник? Снова недоволен.

Лоддин вздрогнул, заметив, что халат придворного мага снова изменил цвет. На сей раз материя полыхала огненно-оранжевым.

- Ты, Лоддин. Это ты один во всем виноват. Это ты заварил эту кашу с ежегодным воскрешением, будто Власт не человек, а птица феникс. А теперь, поняв, что не справляешься с тем, что сам на себя же и взвалил, просишь помощи.

Морщинистое лицо Селемира на миг очистилось от морщин, будто это были не морщины, а тени, и старик просто шагнул на свет.

- Ты поплатишься за все, что сделал. Но я на твоем месте сделал бы все точно так же. Будет тебе к утру зелье.

Селемир спрыгнул с подоконника и взял со стола корзину. Лоддин поднялся, поняв, что аудиенция закончена, и вышел.

Король вернется на две недели раньше срока.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить